Уральское литературное агентство: все виды издательских работ!
Главная Каталог Григорий Корищ. Высота
Главная
Издательство
Авторы
Каталог
Биография
Библиография
Школа личностного роста
Блог

Н о в и н к и
Изображение
Алексей Кудряков. Слепая верста

Книгу Алексея Кудрякова «Слепая верста» можно приобрести в Екатеринбурге:

– Музей «Литературная жизнь Урала ХХ века» (Пролетарская, 10)

– Книжный магазин «Йозеф Кнехт» (8 Марта, 7)

и в Москве:

– Книжный...

Григорий Корищ. Высота

Юрий Бриль

vysota1Вышло в свет 2-е издание книги "Григорий Корищ. Высота". Издание идентично первому только несколько изменена обложка.

vysota2Иногда, не так часто, на землю приходят светлые люди. Для того чтобы научить нас чему-то, приподнять наше сознание. Таким был Григорий Семенович Корищ. Он вырос в Екатеринбурге, на Шарташе,

много учился, начиная с нуля, вместе со своими друзьями выстроил многопрофильный холдинг, один из крупнейших в России.Человек состоятельный, он мог бы себе позволить виллу на берегу моря, дорогие машины. Но он тратил деньги на путешествия, книги и благотворительность. Он многим помог, построил церковь в деревне Каменка Сысертского района. Помогал втайне, не позволяя не только афишировать, но и упоминать свое имя. Он покорил несколько высочайших вершин мира, в горах и оборвалась его жизнь. Погиб в самом расцвете творческих сил. Скромный человек, но для тех, кто его знал, был и остается Учителем. Страницы книги — это этапы восхождения Григория Корища, редкий и яркий пример того, как можно преуспеть в деле и подняться на личностную, духовную высоту.
Повесть документальная, биографическая, в ней нет ничего вымышленного.

Книга написана по воспоминаниям родных, друзей и сослуживцев Григория Корища. Это:

Корищ Александр Семенович
Корищ Лариса Александровна
Корищ Анна
Корищ Елена
Березовик Игорь
Лантух Николай Геннадьевич
Макурин Владимир
Кожевникова (Мяконьких) Ирина
Тхоржевский Александр
(игумен Антипа)
Тхоржевская Ольга Николаевна
Паршин Виктор
Убаков Сергей
Никифорова Наталья Сергеевна
Кривошеева Анна Сергеевна
Дмитриева Раиса Михайловна
Юшков Сергей Павлович
Гусев Олег Александрович
Кумаитов Радий Эдуардович
Тарасов Михаил Витальевич
Маткин Игорь Вячеславович
Мальцев Павел
Самойлова Татьяна
Расулова Лейла
Панов Игорь
Орехин Александр Игоревич
Улитов Сергей Витальевич
Крысанов Владимир Яковлевич
Петров Олег Викторович
Петрова Ольга
Сарсадских Андрей
Купрашвили Давид
Кислых Елена
Кононова Елена Геннадьевна
Кононов Сергей Юрьевич
Никитин Леонид
Гаренских Дмитрий Вячеславович
Сухнев Алексей Юрьевич
Поправко Ольга Лазаревна
Лясс Светлана Ивановна
Скворцова Людмила Ивановна
Коновалова Ирина Рафаиловна
Новоселов Алексей Владимирович
Рябов Андрей Львочич
Мухаметшина Лариса Нургалеевна
Большеков Андрей Георгиевич
Ильиных Алексей Борисович
Дроздов Сергей Анатольевич
Катаев Владимир Борисович
Мухаметвалеев Ринат Райханович
Соловьев Андрей Алексеевич
Райсих Александр Александрович
Кабаков Сергей
Рожков Илья Евгеньевич
Суетин Андрей Леонидович
Звонцов Александр Петрович
Кофанов Сергей
Тимофеев Сергей
и другие

Игры на свежем воздухе

Наверно, замечали: в детстве время течет иначе, как-то замедленно. Сейчас-то мы, взрослые люди, понимаем, какой это бесценный дар: не думая о завтрашнем дне, беззаботно и счастливо, дотла проживать полный долгий, почти нескончаемый день. Прожил день, а за ним другой… плывешь, как в облаке перетекающего изо дня в день прелестного и, увы, обманчивого ощущения, что жизнь бесконечна.

У маленького Гриши много дел, приехал от бабушки, еще Володьку не видел. А Володька нужен был позарез — то-то удивится, увидев его новые спичечные этикетки.
— Скоро обедать, — предупредила мама, Валентина Владимировна. Папа, Семен Иосифович, строго глянул поверх газеты, как бы подтверждая мамины слова и придавая им силу закона.
На кухне жарились котлеты, на столе уже стоял прикрытый салфеткой воскресный тортик. Такие вкусные торты могла печь только мама, старший брат Саша уже ходил вокруг, сглатывал слюнки. Гриша рос худым, маленьким, меньше своих сверстников, только голова у этого большеротого птенчика опережала в росте — подобрать ему шапку всегда было непросто.
Володя Макурин жил неподалеку, на той же улице Норильской. Гриша нажал на маленький рычажок в деревянных воротах — дверца, скрипнув, отворилась.
— Давай меняться.
Они присели на чурбаки за дровами у бани, Гриша открыл тетрадку, от первой до последней страницы уклеенную спичечными этикетками.
— Откуда у тебя столько?
— У бабушки в Гомеле целая спичечная фабрика. Она там работает.
— Так неинтересно, — сказал Володька, полистав тетрадку, — у тебя все этикетки новые.
— Сам подумай, — сказал Гриша,— это фабрика, не будет же она делать старые.
Володьке стало обидно: каждую этикетку надо было отмочить, отклеить от коробка, высушить, разгладить, а тут — на тебе, готовенькое.
— А как тебе эта коробочка?

Гриша собирал еще и коробочки из-под сигарет и папирос. Коробочка была очень красивая и нисколько не помятая. Не очень большая с яркой картинкой — тройкой лошадей «Тройка». Володька открыл коробочку, внутри серебряная бумага, и по ней опять же золотом было повторено: «Тройка». Володька понюхал коробочку и закатил глаза от удовольствия.
Они еще не знали, что сегодня им привалит настоящее богатство. У дороги, близ школы, нашли целую кучу кем-то вываленных пузырьков из-под одеколона и духов. Свинтили все крышечки, и получилось столь-ко, что даже в карманы не вошло, в руках несли. Крышечки были нужны для игры в пробку. А в этой игре самое главное — иметь побольше пробочек. Родители ничего не понимали в подобных ценностях и потому всегда недоумевали, куда деваются крышечки от одеколонов и прочих пузырьков. И уж тем более они понятия не имели, что крышечка крышечке — рознь. Простые, из-под мелких лекарственных пузырьков, — одно очко. А золотые, из-под дорогих духов, — не зря они назывались королевскими — целых 10. Возвращался домой богатеньким Буратино, улыбка до ушей. И все было бы хорошо, но после обеда они с Володькой и большими пацанами играли в пекаря. Игра нехитрая. Сначала сбиваешь палкой составленные друг на друга консервные банки, затем… Ну вот, одна банка и прилетела Грише, отколола кусочек от переднего зуба. Дома он, конечно, прикрывал его, не показывал, но разве от мамы такое скроешь?

Вечером они с Сашей играли в шашки. Гриша выиграл, и следовало бы радоваться. Но Саша сразу начал хлыздить, когда понял, что проигрывает, а когда проиграл, надавал Грише тумаков. Какой смысл играть со старшим братом? Выиграешь — получишь затрещину, проиграешь — самому обидно.
Дом № 60 по улице Норильской стоит и сегодня. Невысокое, в два этажа, строение, штукатурка местами оползла, там проступает первоначальный ее грязно-желтый цвет — таким был дом, когда семья Корищей в нем поселилась. Когда Семен Иосифович окончил факультет радиосвязи в институте Бонч-Бруевича, ему предложили на выбор: остаешься в Ленинграде, но живешь в общежитии, езжай в Анадырь — там тебя ждет однокомнатная квартира. Есть еще и третий вариант. Его-то он и выбрал — комнату в Свердловске. Может, и не выбрал бы, если б знал, что печку надо топить и туалет на улице. Он заступил на должность главного инженера на радиостанции, антенны которой можно было видеть из окна. Радиостанция эта стояла на страже социализма и имела важное идеологическое значение — глушила вражеские голоса. Вскоре он начал строить дом, в котором выросли дети — Саша и Гриша.
Одна комната — метров около 16 и другая, еще того меньше, в нее вмещались только диван, на нем спали валетом Гриша и Саша, и секретер, имеющий откидную дверцу, — ее можно было использовать как столик и делать на ней уроки. В квартире была холодная вода, для горячей воды была сделана электрическая водогрейка. Что отличало от городской квартиры, и это надо было расценивать как преимущество, рядом с домом был сарайчик, в котором можно было хранить лопаты и ведра. Тут же неподалеку был раскопан небольшой участок под картошку. Хранить ее тоже было где. С заботой о человеке было построено овощехранилище, и каждый квартиросъемщик имел свой отсек, где зимовала картошка, а у более запасливых и капустка квашеная, и соленые огурчики, и помидоры. Так что быт семьи Корищей не особенно отличался от быта семей, что жили в частных домах.

В старые времена Шарташ был крепким кержацким селом со своими традициями, со своим укладом. В пятидесятых годах стоявшую в поле часовенку снесли, кержаки откочевали в более глухие места, оставив еще несколько домов на улице Рыбаков, ближе к озеру. Еще можно было видеть угрюмых бородатых мужиков и неприветливых в платочках женщин. В семидесятых в одном из этих домов, где жили Ивановы, происходили богослужения, службу правила сама хозяйка дома. В общем-то они жили своей скрытой от посторонних жизнью. Рассказывают, был случай, человек тонул, взывал о помощи, но никто не вышел, калитка не скрипнула, занавески на окнах не пошевелились. Но вот и эти последние дома грустным журавлиным клином отлетели в прошлое, исчезли с лица шарташской земли. Староверческий дух выветрился, вместо него стал распространяться иной дух — новорусский, с его шибающими в нос кирпичными постройками. Теперь о кержацкой страшно далекой истории напоминает лишь небольшая экспозиция в школьном музее: чугунки, ухват, самовар и всякое такое замшелое, русское. Между этими так не похожими друг на друга историческими периодами вклинился еще один — советский, в который родился и вырос Гриша Корищ.

В 60-х город подвинулся к озеру, и село обросло, разбавилось разномастными строениями: бараками, индивидуальными домами, домами для геодезистов у школы, домами для работников радиостанции у радиостанции. Село превратилось в обычный пригородный поселок, примечательный лишь тем, что лепился вкруг озера, достаточно живописного и по нашим временам относительно чистого. Здесь жил народ социально разнородный, многонациональный, единственное, что для всех было общим и объединяло, — умеренный достаток.

Сама Норильская почти не изменилась. Улицу заасфальтировали, тут и там появились основательные заборы и железные ворота, вставились несколько кирпичных домов. Володя Макурин тоже построил такой. В старом его доме живет мама, а в Гришином доме, в другом только подъезде, сын с женой. Дом № 6, где жил Саша Тхоржевский, тоже на месте и в неизменном виде. Сейчас там живут Сашины родители Ольга Николаевна и Виталий Владиславович.
Не сохранился детский сад, в который ходил Гриша. Деревянный, небольшой в два этажа, но очень уютный. В нем работала Володина бабушка. Воспитателем у Гриши была мама его будущей школьной учительницы Натальи Сергеевны. Вместе с Володей пошли в школу. В школе появились новые друзья: Сережа Убаков, Коля Лантух, Саша Тхоржевский.
Выйдя из дома, Гриша поднимался по Норильской, заходил за Володей, дальше к ним присоединялся Саша Тхоржевский. Коля и Сергей жили у школы. Обратно чаще всего тоже шли вместе. Машины в то время редко заезжали на улицу Норильскую. Но если зимой удачно подворачивался грузовик, можно было зацепиться за него и скользить на валенках

вниз, сначала по переулку Телефонному, потом по Норильской. Весной по дороге домой можно пустить кораблик. Не обязательно с парусом, любую щепку или сухой прошлогодний «самолетик» от клена легко представить корабликом. В проделанных машинами колеях бежали ручейки, один для Гриши, другой для Володьки. И можно было идти рядом с корабликом от школы до самого дома.

В детстве он был невысокого роста. Подрос уже в старших классах. Аккуратненький, собранный. Пятерки везде. И никто не замечал, что он нервничает по поводу учебы. Впрочем, было два случая. Однажды он схватил двойку по русскому, и с ним случилась истерика. Скорее всего, это и была единственная двойка за всю его долгую и многоступенчатую учебу. И второй раз он рыдал и был совершенно безутешен, когда в начале учебного года ему выдали старый учебник. Как отличнику, ему полагался новый. Чтобы успокоить несправедливо обиженного мальчика, нашли-таки, изыскали новый.

С первого класса Гриша был отличником. В первом классе оценки не ставили, но за отличные работы рисовали звездочки. Все тетради у Гриши были в звездочках. Никто его не заставлял делать уроки. Он знал, что нужно, садился и делал. Знания давались не без труда, хотя, конечно же, он был одарен способностями.

Выполнил, что задали, — можно идти гулять. Сидел на уроках спокойно. Замечания, двойки за поведение — такого не было. Надо было решать задачу — выходил к доске и решал. И он это делал так, что ни у кого не вызывал раздражения. И никто не третировал его за то, что он отличник. Подкреплял его авторитет и старший брат. Тоже отличник, Саша обладал феноменальной памятью. Ему даже и не надо было готовиться к урокам. Уже звонок прозвенит, откроет учебник, просмотрит нужный параграф по диагонали — и этого было достаточно, чтобы запомнить практически слово в слово.
Разница была в том, что Саше достались способности по наследству, а Гриша их развивал. И добивался того, что ему нужно. С самого детства.

И вместе с тем, как все шарташские пацаны, Гриша любил побегать и попрыгать и много времени проводил на улице. Жили на улице. Вернее сказать, на природе. Буквально за порогом начинался лес. Свобода! Захотели — пошли в лес, захотели — на озеро. Искупаться или на лодке поплавать. Приходили с веслами, лодок на привязи хватало, никто не приковывал на цепь. Поплавав, причаливали на то место, где брали. Купаться начинали в конце мая, с началом каникул. Бывало, еще на озере плавает лед. Чаще у плит. Кто-то когда-то вывалил на берегу бетонные плиты с благой целью построить дом отдыха. Плиты заросли травой, так и лежат по сей день. Там как раз и было удобное для купания место. Ловили раков, жгли костер, варили в ведре тут же на берегу, приправив укропчиком, сорванным поблизости в чьем-нибудь огороде. Воровали яблоки в садах. Случалось, даже на перемене, за десять минут, набивали полные пазухи. Больше, конечно, ради озорства. Участок Тхоржевских граничил с коллективными садами, и у Саши была тайная калитка, откуда можно было совершать вылазки.
Семен Иосифович и Валентина Владимировна не сильно ограничивали Гришину свободу, справедливо полагая, что со здравым смыслом у мальчика все в порядке. Ребята были дружны и все свободное время проводили вместе, потому, видно, и взрослые сплотились в своем воспитательном рвении.

Родительский комитет, а это в первую очередь Колина мама Таисия Егоровна и Сашина бабушка Лидия Александровна, ходили в школу как на работу. Особо ответственной была Лидия Александровна. И Саше, естественно, доставалось воспитания по полной бабушкиной программе. Саша рос мальчиком инициативным и буквально фонтанировал идеями. Не все из них на поверку бабушки были достойными. Надо контролировать, полагала она, и так иногда получалось, что воспитание оборачивалось ограничением свободы, с чем Сашина свободолюбивая натура никак не могла смириться.
Вместе с тем они много сил и любви отдавали этим далеко не простым ребятишкам. И не только они. Николай Михайлович Фыра, Владимир Семенович Бажора, мама Володи Макурина Любовь Павловна тоже активно участвовали в школьной жизни, делая ее интересной и привлекательной. После уроков эта жизнь продолжалась в спортивном зале, где устраивались веселые старты. А это целый набор заводных аттракционов: побегать наперегонки в мешке, донести яйцо в ложке и ухитриться не разбить. Или скакать, оседлав большой мяч. Зимой у школы Николай Михайлович с добровольными помощниками заливал каток, налаживал освещение. В хоккей играли и малышня, и взрослые. Праздники тоже вместе. Святое дело — новогодняя елка с Дедом Морозом. Однажды, когда ребята учились в четвертом, их было даже два. Заказали актера, а его все нет и нет. Владимир Семенович срочно переоделся в Деда, и тут является тот, заказанный. «Я Дед Мороз, а ты кто?» — «Я тоже Дед Мороз». — «Я с Северного Полюса, а ты?» — «А я — с Южного». Как-то Володю Макурина мама нарядила Бабой Ягой, и он здорово повеселил народ. На елку приходили со своими младшими братьями и сестрами. Так что праздник получался не только школьный, но отчасти и семейный. В праздник обязательно концерт. Было несколько постоянных номеров, которые приносили классу славу: Лиля Валеева играла классическую пьесу на скрипке, Вия Бажора исполняла гимнастический этюд, Саша Тхоржевский играл на фортепьяно. Гриша выполнял роль ведущего.

Когда окончили третий класс, Таисия Егоровна и Лидия Александровна собрали ребят и повели в лес, на третий ключик и Щучье озеро. Это был настоящий поход. На первом ключике был устроен привал, попили вдоволь ключевой водички, у озера варили походную кашу. Потом в эти места ребята ходили и зимой, и летом. Пять километров уже не казались большим расстоянием. Зимой на лыжах ходили на Лысую гору. Немало переломали лыж на той горе. Ходили в те места, уже повзрослев, когда и с пивком. И еще были походы на озеро Песчаное и Чертово Городище. И в четвертом классе осенью — поход на Волчиху. Уйма лет прошла, а Таисия Егоровна помнит, впечаталась в память картинка: вышли на платформу — и тут, видимо, свежий воздух, ощущение свободы вскружили голову — Гриша сорвался и побежал — все за ним. Бежит, рюкзачок на спине болтается, Вова Макурин догоняет Гришу, последним едва успевает Саша Тхоржевский.
— Гриша, остановись! — кричит Таисия Егоровна.
Гриша не слышит.
До Волчихи далеко, а тут еще гора Волчонок. Облепили скалу, господи, как бы не свалились... Подбежала, обняла за ноги Сашу, держит…

Культпоходы

Мало того, что озеро рядом, тут еще и бассейн, в котором можно купаться с ранней весны до поздней осени. Может и не бассейн, просто емкость, в которой охлаждались лампы радиостанции. Но все равно вода теплая, можно в ней плескаться хоть целый день, не замерзнешь. А тут еще выкопали котлован, его на радость ребятишкам залило водой, можно было соорудить плот и плавать в свое удовольствие, отталкиваясь шестом. Из окна было видно, с каким энтузиазмом Гриша и Володя уже два часа подряд плюхаются в воде, воображая себя мореплавателями. Игры на свежем воздухе полезны детям. Семен Иосифович и сам частенько ходил на лыжах вместе с ребятами, однако это еще далеко не все, что нужно ребенку, если он сын интеллигентных родителей.

А Гриша и есть такой, из чего следовало, что надо ходить в музыкальную школу. Тем более что папа играл на домре. Какой инструмент — не суть важно. Если не на пианино, то на аккордеоне. Старший брат уже ходил в музыкалку, учился играть на аккордеоне, Гришу также определили на аккордеон. Что ж хорошего? Все ребята на улице, а он постигает нотную грамоту. Полтора года мучил аккордеон, не увлекся. Находил доводы, чтобы убедить родителей, что это занятие вовсе не обязательно для его интеллектуального и культурного развития. Скорее всего, больше сыграли роль не его доводы, а то, что лишних денег в семье не было. Стоила музыкалка не дешево — 25 рублей. За второго полагалось платить половину. Итого — 37,5. Это при папиной зарплате инженера 20. У Саши Тхоржевского было иначе. Несколько лет он против своей воли долбил пианино, и результат дал о себе знать: он глубоко возненавидел этот инструмент. Как сказал поэт: «Неизвестно, как наше слово отзовется». Неизвестно, как отзовутся уроки воспитания, если даже они подкреплены самыми благими намерениями.
Родительский комитет организовывал походы в театры и филармонию. Ребятам нравились эти походы. По двум причинам: покупали мороженое, и обратно, когда уже было поздновато и на общественный транспорт рассчитывать не приходилось, везли на такси.

К таким выходам в свет готовили. Объясняли, как себя нужно вести: внимательно смотреть и слушать, не разговаривать, не шуршать бумажками… Однажды к Таисии Егоровне подошла женщина и сказала:
— Я понаблюдала за вашими детьми и скажу вам, что интересно слушать музыку только вот этой девочке и вот этому мальчику, — она указала на Лилю Валееву и Сашу Тхоржевского.
Очевидно, и Грише в филармонии нравилось не только мороженое, на пользу пошли эти походы, так же как и походы в театры, которые устраивали родители. Мама работала на 79-м заводе и распространяла билеты, всегда были контрамарки. Чаще ходили в музкомедию и драмтеатр. Может быть, поэтому у Григория с годами возникла тяга к классике, желание самому музицировать на фортепьяно. И разве не расширили кругозор, не помогли в дальнейшем, когда он решил выучиться по-настоящему играть на гитаре, уроки в музыкальной школе?

Юные химики

С легкой руки Сашиной бабушки Лидии Александровны ребята увлеклись химией. Сама химик, она купила внуку набор юного химика. И с тех пор ребята много часов просиживали в личной Сашиной лаборатории, под которую была выделена маленькая узенькая комнатка в доме Тхоржевских. «Хорошо, что дома, — радовалась Лидия Александровна, — всё под присмотром». Несколько безобидных опытов, которые предлагалось сделать юному химику, они быстренько пролистнули и пошли дальше. Снова, через тысячу лет после китайцев, изобрели порох, смешивая уголь и селитру, проникли в тайну изготовления бенгальских огней и сделали свою версию, запечатывая магний и селитру в золотку. Изобретали ракеты. Пробовали разные варианты. Каждый день эксперименты. И ракеты взлетали. Самое простое: берешь карбид, кладешь его в воду, чтобы зашипел и начал выделять газ, а сверху прикрываешь консервной банкой (дно банки не забудь продырявить гвоздем). Газ накопился — бросаешь зажженную спичку — ба-бах! — и банка ракетой взмывает в небо. Завораживающее зрелище. Впечатляет! В наборе юного химика не было самых главных ингредиентов: карбида и магния. О чем думали взрослые химики, когда составляли этот набор?! Карбид и магний были в другом месте — на предприятии «Уралсантехмонтаж», удачно расположившемся на окраине поселка. Брали там. Кстати, так получилось, что впоследствии эта база была куплена холдингом, теми же Гришей и Колей, то есть уже Григорием Семеновичем и Николаем Геннадьевичем, под базу для «Сталепромышленной компании». Недостающие для экспериментов колбы и реторты позаимствовали на фармацевтическом складе.

Химию преподавала Раиса Михайловна Дмитриева — она и сейчас работает в школе — сильный преподаватель, умеет и заставить учить, и заинтересовать. Химию знали все. Троечники были на голову выше отличников из других школ. Гриша и Витя Паршин знали предмет лучше всех. Они занимали призовые места в районных и городских олимпиадах по химии. Витя был участником зональной олимпиады. И в УПИ после школы  Саша и Витя учились на химфаке. А на 5 курсе даже ездили на 2 месяца в Финляндию, на стажировку от института.
Учебник химии они знали от корки до корки, но в нем не было самого главного — практических знаний, которые позарез как нужны были ребятам, — нашли специальную литературу.

Поветрие такое: запускать ракеты, взрывать. У старшего брата Саши своя компания. С большими пацанами они сделали из трехдюймовой трубы пушку и так шарахнули из своей трехдюймовки, что весь Шарташ вздрогнул. Об этой пушке много говорили, она подталкивала юных химиков к новым экспериментам.

Чаще всего испытания проходили в зоне или на задворках близ нее. Зоной называлась многокилометровая территория радиостанции, огороженная колючкой. Дыры в заборе, известно, всегда находились, так что проходили в зону беспрепятственно. В зоне проводили немало времени. Ходили туда за грибами, там запускали ракеты, делали куркачи. Находили стальную трубочку, расплющивали ее с одного конца, загибали, затем заливали для надежности расплавленным свинцом, распиливали напильником прорезь для подкрошки… Тут же проводили испытания боевого оружия. Делали бомбы и тоже испытывали здесь. В изготовлении бомб они достигли определенных результатов, которые не остались не замеченными и неоцененными по достоинству в хулиганских кругах. Однажды к Саше подошел хулиган Спицын и заказал маленькую бомбу. И получил ее в лучшем виде. «У меня бомба, бомба, — пугал честной народ Спицин. — А вот я ее сейчас взорву! А вот!..» И бомба — бах! — взорвалась у него в руках. Хорошо все же, что эта бомба была маленькая. Некоторое время, опасаясь репрессий, ребята не показывались на улице. Вскоре, однако, Саша и хулиган Спицын встретились у школы.
— Я же тебя бомбу просил сделать, а ты чего?!.. — замахнулся Спицын.
— Я бомбу и сделал. Она же взорвалась — какие могут быть претензии?!
Взрывное дело — небезопасное. Самая простая бомба: брали пузырек из-под одеколона, крошили в него нарезанную горючую пластмассу, кидали зажженную спичку, быстро закручивали его и бросали. Самый кураж был в том, чтобы бомба взорвалась в полете. А для этого надо было грамотно выбрать момент для броска. Сначала, когда пластмасса только задымится, — дым белый, потом желтеет, потом, мгновенно сгущаясь, становится черным… Не жди черного. Как только пожелтеет — бросай!.. Серега Убаков раз не успел бросить — бомба взорвалась в руках. Слава богу, отделался легкой кровью. Глаза целы. Но были уже жертвы.
— Да они не химией занимаются, — прозрела Раиса Михайловна, — они химичат! — И уговаривала ребят: — Бросьте, это опасно! Посмотрите, что сделал с собой Вова Денисов.

Вова Денисов (в 24-й школе училось два Вовы Денисова; так вот, чтобы слава была приписана тому, а не другому, надо иметь в виду, что речь идет о том, который жил на Аппаратной станции) выбил себе глаз карбидом и ходил с протезом, а потом еще потерял руку, катаясь на поездах. Кстати сказать, он не чувствовал себя ущербным, принимал жизнь такой, какая она есть, и даже находил свою инвалидность забавной и, бывало, шутил на уроке: в самый неподходящий момент, когда требовалось ответить на вопрос, ответа на который никто не знал, поднимал руку и говорил:
— У меня глаз выпал — можно я его подниму?

Уже во взрослой жизни, когда дочь Аня училась в пятом классе, Григорий вспомнил о том, как они химичили: пошел и купил набор юного химика. Заперлись с дочерью в кабинете, смешали несколько ингредиентов — и добыли огонь. Что и говорить, основательные знания давал Шарташ. На этом увлечение химией закончилось, и Григорий распорядился отнести набор на помойку, но почему-то пожалели, оставили. На Новый год Григорий любил запускать ракеты и устраивать фейерверки, но это уже не собственного изготовления.

К огорчению родителей, Гриша в восьмом классе закурил. Володя Макурин уже давно курил, закурил и Саша Тхоржевский. В восьмом, после того как они с Сашей подрались, заметно сблизились. Раньше между ними было соперничество, теперь полное взаимопонимание. Гриша шел по Норильской в школу, к нему присоединялся Саша, шли молча, очень хорошо понимая, о чем молчат. Так бывает у близких друзей, когда общими становятся и мысли, и чувства, и настроение. И когда вдруг после молчания заговорят, скажут одно и то же, слово в слово. У сараев Саша доставал сигареты, закуривали. У Саши всегда было курево. Это несмотря на то, что бабушка его каждый день обыскивала — главное, найти и обезвредить. Саша знал, куда прятать, читал шпионские книжки — сигареты хранились у бабушки под подушкой.

Родители грешили на Сашу, он научил. Семен Иосифович однажды в сердцах сказал: «Придет сюда Тхоржевский — с лестницы спущу!» Сложный вопрос. Старший брат тоже курил. За это доставалось от родителей. И брат однажды сделал внушение Грише: «Кури, но только шепотом!» Не хотелось, чтобы родители говорили: «Из-за тебя. Ты куришь — и Гриша, глядя на тебя, закурил». Многие курили на улице, улица воспитывала, Шарташ. Так было принято. Хотелось выглядеть взрослее. Как-то Володя Макурин не без гордости заявил: «Это я, я научил Гришку курить». Как бы то ни было, от этой пагубной привычки Гриша долго не мог отучиться. Бросал, потом снова закуривал. Во сне виделось, что курит. Курит жадно, много, вдоволь. Одну пачку, вторую… Бросил! В конце концов и это ему удалось.

Вообще на Шарташе народ обретался разный, не обязательно интеллигентные дети интеллигентных родителей. На самой окраине шарташской цивилизации, близ переулка Укромного, жили «колхозники». К колхозу эти ребята никакого отношения не имели, просто рядом находилось отделение совхоза. Своя компания, и жили они по иным законам. Их лучше всего было обходить стороной. Гриша умел договариваться. Тогда с ними надо было считаться, в авторитете. Нет, все-таки наши ребята знали какие-то пределы, тоже были хулиганисты, но в меру.

Они жили своей компанией, и компания эта была, как хорошая семья, самодостаточна, и никто на стороне за пределами их внутренней полной жизни был не нужен. Свой микромир. И никто из них не испытывал желания пить пиво со своими сверстниками. Им было хорошо внутри своей семьи. Путь «колхозников» не их путь, но впереди было еще много дорог. И пока еще вопрос «по какой идти?» остро не стоял. Пока им было все интересно.
Пробовали писать стихи, рисовали. В художестве лидером был Сережа Убаков, одно время он даже хотел поступать в Архитектурный. У него был свой графический стиль, который особенно ярко проявлялся в карикатурах на учителей. Когда брался за карандаш Саша, ему говорили: не подражай Сереге. А в стихах наоборот: с Сашей было трудно тягаться.
Раз устроили соревнование по стихоплетству. Гриша проиграл и с тех пор особо не стихотворствовал. Было хорошим тоном подъесть друг друга. Писали пасквили, как это у них называлось, сочиняя всевозможные небылицы. Аня Мальцева настрочила на Сашу целую тетрадь пасквилей, где были такие замечательные перлы поэзии: «Уже не Шурка он, а алкогон, и кончит под забором он». И все в таком духе. Эту тетрадь Саша с Гришей выкрали, читали в туалете и прокуривали ее дымом. И прокурили также портфель. В отместку — она терпеть не могла запаха никотина. В этой в меру ненормальной семье она была как младшая сестра. И как младшая сестра должна была терпеть их шутки. Те еще шуточки: то в маты завернули на физкультуре, то в поезде пристегнули к верхней полке. Наталье Сергеевне пришлось за нее вступаться.Ходили в фотокружок, занимались спортом. С полгода, наверное, Гриша с Володей ездили в ДК «Урал» заниматься дзюдо, играли в хоккей, футбол. Подтягивались на турнике. Гриша подтягивался 17 раз. Чтобы получить «пятерку», достаточно 10. Но тут были и свои чемпионы. Миша Фыра достиг феноменального результата — 35 раз.
Быть сильным и ловким, заниматься спортом считалось хорошо. Наиболее спортивным рос Володя Макурин. Однажды в бане Семен Иосифович поставил его в пример Грише: «Смотри, какие мускулы у парня. А ты чего?» Володя еще в школьные годы бегал. По лесной дороге вдоль железнодорожной линии, в сторону ключиков и Лысой горы. Гриша начал бегать гораздо позже, уже во взрослой жизни. Труднее приходилось Саше, он был на год младше (пошел в школу с шести лет), следовательно, поменьше и послабее. Саша записался в секцию бокса, и очень скоро — если речь шла о субординации, пытался уже с помощью кулаков решать проблемы.
Это было последнее поколение, выросшее без компьютеров. Игры настоящие, а не виртуальные. На свежем воздухе. Не монстров гоняли по уровням, а играли, например, в ляпки. У них был свой вариант — на деревьях. У зоны росла черемуха. Забирались на деревья, поднимались по стволам вверх, перелезали с ветки на ветку — коснешься земли — уже проиграл, — достигая совершенной обезьяньей ловкости.
В общем, вели здоровый об-
раз жизни, много ходили на лыжах в сторону Лысой горы. Встречались на перекрестке у Гришиного дома и шли вдоль железной дороги по трассе. Делали трамплины. Наломали кучу лыж. У школы всегда был залит каток, бегали на валенках с самодельными клюшками. Ходили в кино в помещении бывшей церкви (сейчас церковь восстановлена), крутили киношку. Грише нравились японские мультики. Еще одно увлечение — карты.
Сначала играли в дурака, буру, очко. В восьмом научились в преферанс. И уже не расставались с этой игрой на протяжении многих лет. Обычно устраивались на веранде детского сада. Гриша расписывал пульку. Бывало, играли на щелбаны, но на деньги никогда. Проигравшего «позорили», набрасывались на него с тумаками: «Проиграл! Проиграл! Позорник!» Периодически гоняла с веранды сторож Зайцева.
— Наплевали, как большие! — ругалась она.
— Какие проблемы?! — Саша брал метлу и подметал шелуху от семечек.
Приходил еще весь распальцованный великовозврастный сын Зайцевой.
— Ну вы чо, пацаны, другого места не нашли?! Валите давайте отсюда!
Поговорили. Они умели говорить и договариваться.
Гриша вел статистику и сохранял ее за много лет. Почти всегда выигрывал. А если случалось, проигрывал, терял к игре интерес: «Ну ладно, я пошел». Он всегда был номером один. Также и в шахматы выигрывал. Математический склад, умение просчитывать ситуацию. В сущности, преферанс — хорошая гимнастика для ума.

Гитара

В джентльменский набор обязательно входило умение играть на гитаре. Старший брат Саша показал аккорды, и этого было достаточно, чтобы подыграть песне. И Саша Тхоржевский играл. В игре на гитаре соперничество особо не проявлялось. У каждого свои песни. Гриша больше пел из «Машины времени», Саша — Высоцкого. Но одна песня была спорная — «Есть только миг». Эту песню пели оба.
Саша тут явно лидировал, и Гриша с этим не спорил. Всегда предоставлял возможность попеть и поиграть Саше. Саша сам сочинял, участвовал в концертах самодеятельной песни. Его кассеты ходили по рукам, он достиг определенной популярности, и если бы продолжал идти в этом направлении, наверняка бы получился толк. Другое дело, что сейчас ему такие лавры не нужны, он понимает, какую ответственность человек несет перед словом, потому что слово обладает колоссальной энергией.

Пятый уровень

Все яркие, и каждый в чем-нибудь талантлив. Класс как одна команда, 15 человек. Ребята не воспринимали Гришу как лидера. Лидерским талантом был наделен каждый: и Коля, и Саша… Каждый мог высказать идею, и эту идею они осуществляли все вместе. Или вместе отвергали ее: а на фига нам это?! Вместе сочиняли стенгазету: один скажет, другой подхватит. И песню писали, не Гриша один, а все вместе. Не глупые, ироничные и легкие на подъем. И Гриша был одним из них. И ничего особенного в нем никто не видел. Да он и сам бы о себе никогда не сказал, что лидер. Не в его характере выставлять себя напоказ. Напротив, даже если что и придумает, потом сделает вид, что он тут ни при чем.
А вот учителя однозначно воспринимали его как лидера. Отличали от других, потому что отличник. Это для них главное. И за это, за его готовность ответить на любой вопрос, за бесконфликтность, любили.
Только что математик Николай Емельянович начал новую тему, а он уже тянет руку, уже решает. Откуда он это знает? Вчера выучил? Скорее, методичность, ежедневные занятия приносили свои плоды. Когда ответа на поставленный учителем вопрос никто не знал, ребята говорили: «Иди, отвечай». Это чтобы никого больше не спросили и никто зазря двойку не схватил. Ему нравилось учиться. Он любил тянуть руку и отвечать.
Приходит с проверкой комиссия на урок физики, в числе прочих друг Николая Емельяновича, тоже директор. Гриша у доски.
— Что хочешь спроси! — говорит другу Николай Емельянович, — на любой вопрос ответит.
— Да прям уж! Так и на любой?!
— Спрашивай.
Давай спрашивать. Все самое трудное, что пришло в голову, спросил. И Гриша на все вопросы блестяще ответил.
Уже тогда он ценил время, чернила, бумагу. Каков вопрос — таков ответ. По существу. И ни слова за пределами поставленного вопроса.
Когда Гриша был в классе, учитель особенно ясно понимал, что его авторитет не может быть безусловным. Да, он взрослый, он учитель, однако надо быть на высоте. И вообще с этим мальчиком ухо надо держать востро. Не навязчиво, но методично он проводил свои идеи.
Однажды классный руководитель Анна Сергеевна решила посвятить классный час дисциплине. Но тут выступил Гриша, один раз и другой. Так сумел повернуть разговор, что забыли, о чем собирались поговорить. В следующий раз Анна Сергеевна была куда более бдительной: нет уж, Гриша, подожди, ты потом выскажешь свою точку зрения.
Размышляя о лидерских качествах Григория, РинатМухаметвалеев рассказал такой анекдот.
Молодого петушка отдали в школу боевого петушиного искусства. Прошел месяц, задирается, но все драки проигрывает. Через месяц–другой частенько выходит победителем. Еще прошло время — он уже всех побеждает. Наш петушок продолжает расти и совершенствоваться в боевом искусстве. И теперь как только он появляется на ринге, все его противники разбегаются. Но это еще не все, есть пятая стадия мастерства: он даже и на ринг не выходил, слух пронесся, что он здесь, — противники разбегаются.
Григорий дорос до руководителя самого высокого класса. Редкий типаж лидера. Как сказано, пятый уровень. Если даже его не было — само упоминание о нем, произнесенное его имя воздействовало на людей.

Походы

Ничто так не сплачивает людей, как походы. Посидеть у костра, да еще с гитарой и песнями, поесть походной каши — это запоминается надолго, если не на всю жизнь. Вместе в школе, вместе после школы… Все было бы иначе, если бы Таисия Егоровна и Лидия Александровна не собрали ребят в одну команду и не поставили их на лесную тропу. В девятом на смену всеми любимому математику Николаю Емельяновичу пришла Наталья Сергеевна Никифорова. К ней поначалу приглядывались, девчонки даже забастовку объявили, сбежав с урока, но вскоре ее полюбили, подружились, и дружба эта сохраняется по сей день. В первую же субботу Наталья Сергеевна повела ребят в поход на гору Чубарово. Начало сентября, по городу объявлен День здоровья, но в лесу народу что-то не лишку. Вышли из электрички — проливной дождь. С зонтиком к костру, с зонтиком от костра… Три дня не переставая шел дождь. Поставили палатки, укрыли пленкой. Все равно, конечно, промокли до нитки. У одного только Володи Макурина были тогда резиновые сапоги. Утром стал обуваться, глядь, а сапог полон воды. Кто-то так удачно его поставил, что струйка с тента как раз в него и натекла.
— Хорошие сапоги, не промокают, — смеются ребята. Действительно, ни одна капля не просочилась изнутри наружу.

— Хитренькая Наталья Сергеевна, — Коля увидел, как Наталья Сергеевна переодевает носки.
— А ты не знал, что в поход надо брать запасные носки?
— Теперь буду знать.
Коля устраивает свои носки сушить над костром. Сушил — и никто не заметил, что носок упал в котелок с чаем. Эка важность, и чай выпили, и носок не потерялся.
Не всех увлекла романтика приключений, не все, оказалось, готовы кормить комаров и тащить тяжелый рюкзак. В следующий раз многие остались дома. А Гриша, Коля, Сергей, Володя, Аня Мальцева… (всего одиннадцать человек) пошли. Сложилась команда, которая, только позови, в любую погоду готова в поход. Как выходные дни или каникулы — обязательно в лес. Среди них уже не было нытиков. Трудно, но раз пошел, терпи.
Они сами выбрали себе такую жизнь: пусть трудно, зато интересно. Поэтому и состоялись.
Слышно было издалека командирский голос Коли Лантуха, у Володи Макурина тоже на все было свое суждение, переубедить в чем-либо его было невозможно, только Гриша имел на него влияние, только его слушал. Гриша особо ничем не выделялся, разве что своей обязательностью. В этих походах у него и зародилась любовь к горам, любовь к путешествиям.
Никто не поручал молодой учительнице водить ребят в лес, больше того, не все коллеги одобряли эту затею: мало ли что может случиться в походе! Сама любила побродить с рюкзаком по горам и лесам, вот и решила, почему бы ребят с собой не взять. С ними ей было хорошо. Она работала в туризме профессионально. Тринадцать лет проработала инструктором на турбазах. По Уралу она походила достаточно, все сколь-нибудь примечательные места ей известны. И она делилась опытом, учила ребят всему тому, что должен знать и уметь турист. Разжечь костер в любую погоду, намотать портянки, грамотно экипироваться, пользоваться компасом, идти по азимуту. Главное, усвоили порядки, которые в походе надо соблюдать. К примеру, расположились на стоянку — первое, что нужно сделать: заготовить поленницу дров, воды принести, костер развести, палатки поставить. Назначались дежурные, кому готовить, выбирались завхоз и завснаб, кому хранить и выдавать продукты, кому заботиться о снаряжении. Никто не сидел, никто от работы не отлынивал. Неизменным завхозом был Гриша Тагиров. Ответственно относился к своей должности: выпросить сгущенки — безнадежное дело. А Гриша Корищ как раз любил сгущенку, дай банку — вычерпает ложкой и не поморщится. Как-то в одном из походов организовались и пошли раскулачивать Тагирчика. В шутку, конечно, но завхоз все воспринял всерьез, стоял до последнего и сгущенки экспроприаторам не выдал.
— Дай сгущенку!
— Не дам! У меня меню. Все расписано.
Гриша и Саша никаких должностей не занимали — у них гитара, что ценилось выше любой должности. Короче говоря, науку скитальцев и бродяг усвоили, в лесу чувствовали себя как дома и даже лучше. Недостатка в комфорте не испытывали, на лесной полянке, случалось, разводили стряпню, Гриша и Володя лепили пирожки, жарили в сковородке на костре. Ездили на туристический слет, и в десятом классе приняли участие в городских соревнованиях по туризму. Для всех тогда было неожиданностью — какая-то маленькая поселковая школа, о которой и знать никто не знал, заняла второе место с незначительным отрывом от первого.

Таватуй

Ходили на Песчаное, на Шунут, на Тальков-камень, на Ревун, на Таватуй. Как правило с ночевкой. Иногда к ним присоединялся друг Натальи Сергеевны Виктор Александрович Шадрин, тоже заядлый турист и скалолаз, он и показал все лесные избушки, где зимой можно было переночевать.
Любили наведываться на Таватуй. Сначала на электричке, потом пешком до избушки. В избушке была маленькая железная печурка, для которой, повалив сухое дерево, пилили двуручкой дрова; нары, на которых как раз умещалась вся компания, если лечь бочком. Тесновато, зато тепло; по команде переворачивались на другой бок. В общественной лесной избушке, как и полагается, соль и спички. Но эта избушка отличалась от других прочих еще тем, что стены ее были украшены всевозможными лозунгами, плакатиками и табличками. У крохотного конца присобачена табличка «Не высовывайся из окон». А вот другая — «Проспект Ленина». Допустим, человек потерял ориентиры в глухом лесу, сбился с пути, однако увидел табличку и приободрился: правильной дорогой идешь, товарищ! В каждом городе, в каждой деревне, в каждом лесу есть свой Проспект Ленина. Бдительная работница с плаката, прижав палец к губам, предупреждала: «И у стен есть уши». Интересно увидеть уши у этой крохотной избушки. Неизвестно, кто начал собирать такой вот своеобразный музей, только ребята тоже решили приложить к тому руку. Едут в электричке и видят надпись: «Мест сидеть 110, мест стоять 116». Годится. Коля и Володя начали ее свинчивать. Однако это увидела бабушка-садоводка. И эта скромная бабушка, этот божий одуванчик, как закричит на всю электричку: «Безобразие, куда смотрит милиция!» И незамедлительно, словно по ее требованию, является транспортная милиция в лице сержанта Иванова. У Коли в руках эта табличка — что называется, пойманы с поличным. На станции Исеть незадачливые путешественники были сняты с поезда, приведены в отделение. А ведь говорили учителя, противники походов: всякое может случиться. Вот и случилось.
Испытания в походе могут быть самые неожиданные. И к такого рода испытаниям ребята оказались готовы. Сразу сказали, что Наталья Сергеевна тут ни при чем, она не знала, не видела. И вообще они сами по себе. А Коля Лантух стал писать объяснительную, взяв всю вину на себя и не потеряв при всей серьезности происходящего чувства юмора: «Моя дерзкая хулиганская выходка была пресечена смелыми и решительными действиями лейтенанта Иванова». Иванову до лейтенанта было еще далеко, но повышение в звании, видимо, в глубине души давно назрело. К тому же поговорили, говорить ребята умели. Гришина логика вообще была неотразима. И если ему это было надо, он мог доказать что угодно. Сегодня одно, а завтра, используя другие аргументы, совершенно другое, если не противоположное. Конечно, Наталья Сергеевна не могла оставаться в стороне, стала расписывать, насколько хороша таватуйская избушка. К счастью, Иванов оказался не каким-нибудь тупым ментом, а не чуждым здравого смысла продвинутым милиционером. Слушает, что ему говорят, и не может не согласиться: с одной стороны — лично им установленный факт правонарушения, но с другой-то! Зачем вообще эта табличка в электричке? В ней, если разобраться, нет никакого смысла. Допустим, зашел человек в вагон, он что, начинает считать, сколько пассажиров стоит и сколько сидит? Сочтет, и если он окажется сверх означенного количества, извините, скажет, я лишний, и выйдет? Не выйдет, уверяем вас, даже и считать не потрудится. Жизнь диктует: надо ехать, а значит надо уплотняться, сколько возможно, вопреки расхожему мнению, что вагон не резиновый. А сколько людей могут практически втиснуться в этот вагон, не знает и сам министр МПС. Стало быть, такая табличка не только не нужна, но и вредна, поскольку нервирует трудящихся, отвлекая от насущных задач строительства развитого социалистического общества. И самое ей место в таватуйской избушке. Потому что там и собраны подобные мешающие нам жить и трудиться несуразности.
Об этом инциденте Наталья Сергеевна рассказала классной руководительнице, выслушала упреки, но никаких последствий не было.

Походы приучали ребят к ответственности. Возвращались в воскресенье в 10–11 вечера. Утром на занятия, и никто ни разу не сказал: был в походе, не успел подготовиться.

Конжак

В десятом классе в мартовские каникулы пошли на Конжак. Маршрут семидневный, первой категории сложности. Оформили поход в контрольно-спасательной службе, потом по пути следования в каждой деревне отмечались, все, как полагается. До Карпинска на автобусе, потом на перекладных. Расположились лагерем в 20 км от вершины.
 Это в городе весна, а там снег по горло. Лыжню торили по очереди. К ночи переодевались в валенки, лыжные ботинки сушили у костра. Спали в шатре, подтапливая походную печку.
И в этом походе тоже не обошлось без происшествий. Тяжело доставались эти километры.
— Устала, дальше идти не могу, — сказала Оля Оброщикова и тихо повалилась на снег. Ее поставили снова на лыжню — снова повалилась. Просили, уговаривали — ничего не помогает.
— Не пойдешь — я тебя палками изобью и в снег закопаю, — сурово сказал Миша Фыра. И

замахнулся лыжной палкой, будто собираясь ударить. И это подействовало, встала Олечка и пошла.
Люда Третьякова поморозила себе ноги. Растерли спиртом, засунули в два спальника, и это помогло. Но больше всех удивил Витя Паршин. День отдали Конжаку, день отдыхали, потом одна группа ушла на Серебрянку. Витя, оставшись в лагере, через некоторое время решил прогуляться. Пошел, погода была хорошая, но вскоре задула пурга. Здесь такое бывает: погода может меняться по нескольку раз на день. Лыжню тотчас присыпало снегом: куда пошел? В какую сторону? Где искать? А Витя подался на Конжак. Пять часов прошло, а его все нет.
Выйдя из зоны леса, встретил в лицо снежный заряд, крутила поземка. Посмотрев в сторону горы и не увидев ее из-за снежной завесы, повернул назад.
 
На выпускном вечере все ребята получили сначала аттестаты, а потом удостоверения туриста СССР и нагрудные значки, — они заработали право совершать походы второй категории сложности. Вите Паршину Наталья Сергеевна писала в характеристике: «Рекомендую думать и о других».
Этот случай друзья часто припоминали Вите.
Сидят они втроем за столом, на столе водка. Водку Витя не пьет — за рулем. Гриша вздыхает:
— Да-а!
А Сережа Убаков говорит:
— У тебя врожденный дебилизм. Ты понимаешь, что ты дебил. Если понимаешь, то ты не дебил. Но ты все равно дебил. И через какое-то время, после того как друзья выпили, Витя замечает:
— Я же водку не пью, я же не дебил.

Так друг над другом и подтрунивали. У туристов есть такой традиционный прикол — подложить товарищу в рюкзак кирпич. Подкладывали. Шутка с кирпичом слишком затасканная. Пошли дальше: тащит человек рюкзак и удивляется, а чего он такой тяжелый. Развязывает, а там старинный утюг, который еще углями подогревался, чистого железа килограммов пять. Достанет и втихую переложит в рюкзак товарищу. Так весь год утюг и путешествовал по рюкзакам.

Азовка

Мои мальчики», — говорит про своих учеников Наталья Сергеевна. Им уже за сорок, а они по-прежнему для нее «ее мальчики». С ними ей надежно, душевно и весело. И потом, когда окончили школу, ходили в походы. Она для них открыла Азовку. Есть такая горушка под Полевским, куда по традиции 1 мая стекается на тусовку туристская братия. На скалах Азов – горы с 1947 года проходили соревнования по скалолазанию. И по сей день это любимое место встречи альпинистов и скалолазов. Гриша говорил, что у него два знаменательных события в году — Азовка и Знаменка. Первый раз поехали туда в 1983 году.
Гриша играл до полчетвертого, а утром на демонстрацию. Неизвестно, кто основал эту традицию — ходить кругами по поляне и дурачиться, только лозунги на этом веселом шествии были куда более близкими и актуальными подтянувшемуся сюда народу, чем на официальной демонстрации.
В этот раз проигнорировал Азовку Гриша Тагиров, не приехал. «Долой Тагирова, он штрейкбрехер!» Актуальнее лозунга и быть не может.
Потом народ разбивается на группки, веселье продолжается, тут и бокс, и шуточные скалолазные соревнования. Тут и встречи, и братания бывалых туристов. Хорошее место. Осколочек сохранившейся уральской природы. Лариса Корищ часто вспоминает одно такое счастливое мгновение: уже далеко за полночь, гитара устала, песни утихли, костер догорает, они сидят с Гришей и слышат, как в наступившей упоительной тишине лопаются почки на деревьях. У них это осталось во взрослой жизни — продолжали ездить на Азовку. Ездили регулярно, там побывали многие учителя, Сергей Павлович Юшков тоже там был. В последнее время иногда устраивали Азовку у Григория в Каменке. А бывало, начинали там, а продолжали у Гриши.

И уже Григория не стало, Николай Геннадьевич Лантух снаряжал автобус для всех желающих.
И на Азовке не обходилось без шутки, без розыгрыша.
Однажды утром Сережа Убаков подходит к Наталье Сергеевне и говорит: «Спасибо!» Наталья Сергеевна только плечами пожала. За что спасибо, не в курсе. И тут он показывает неподражаемое произведение искусства: в его личной миске нагло благоухает коровья лепеха, а в ней с определенным небезыскусным в дизайнерском смысле узором натыканы свежераспустившиеся медунки. Как медик Сережа исповедует гигиену и чурается туристской простоты — валяются на траве кружки и ложки, валяются миски — бери, какую хочешь. Нет, у Сережи все свое, личное. Покушает, вымоет посуду, спрячет в свой пакет, отнесет в палатку. Не Наталья Сергеевна. А кто же? Гриша и Володя просто катаются по земле, смешно невмоготу. Понятно, чья работа.

Обучая других - учимся сами

ни не обещали, что будут встречаться, навещать учителей, приходить в школу. Для них это было естественно и по-другому быть не могло. И вот они снова здесь, в доброй старой, совсем небольшой и по-домашнему уютной школе.
Все выучились, у всех есть дело, все состоялись. У Вити Паршина свой небольшой бизнес по компьютерам, Сергей Убаков — онкохирург, специализируется также и на пластических операциях. Володя Макурин занимается деревом, много делает своими руками. Саша Тхоржевский (теперь он игумен Антипа) затворничает в монастыре, в самом центре русского православия, в Лавре, в Сергиевом Посаде. Служит, ему также назначено послушание: руководить печатанием церковной литературы. Коля, то есть Николай Геннадьевич Лантух, — председатель совета директоров СКМ-холдинга, депутат городской думы от 13-го округа, от Шарташа, стало быть.

Четверть века и еще почти год миновали, как отзвенел последний школьный звонок.
Впрочем, был он, реально звенел или нет, никто не помнит. И не было ни у кого мысли, что вот пришла пора расставаться, начинается какая-то другая взрослая жизнь. Просто гуляли по Шарташу, как это бывало и раньше и, как казалось, будет всегда. Это уже позже осознали: был звонок, и этот звонок означал, что перейден некий рубеж, за которым действительно начинается другая жизнь, и время течет иначе.
Подошли к озеру.
— Ну что, алкоголики, будете пить? — Вите Паршину надоело таскаться с этой бутылкой. Руки жгла, не знал, как от нее избавиться. С Гришей Тагировым съездили в гастроном на Толмачева, купили рислинга. Бутылку на всех. Питейный опыт был невелик. Бутылку открыли, пустили по кругу, на пятнадцать человек по глоточку. Пошли переулками вкруг озера, встречая рассвет.
Утром девочки предложили навестить Анну Сергеевну. Веселой толпой с охапкой цветов поперлись к роддому. Анна Сергеевна родила Настю как раз с последним школьным звонком. Прикалывались над Колей. В новом пиджаке и белой рубашке он выглядел вполне солидным молодым человеком.
— Сойдешь за молодого отца, — оценил его пиджак Серега.
— Сейчас тебе вручат ребенка — и никуда не денешься, будешь воспитывать, — подыграл Саша.
— Ага, разбежался.
— Что ты так разволновался? Из тебя выйдет хороший отец, — успокаивал Гриша.
— По-здра-вля-ем! — кричали под окнами.

Всполошили рожениц, прилипли к окнам.
— Кто такие?
— Дети мои.
— Какие такие дети?..
Вот такие. Таких классов у Анны Сергеевны больше не было. Тон задавали мальчики, но и девочки были яркие: Ира Симкина, Ира Мяконьких, Аня Мальцева… Класс единственный и неповторимый. Сколько лет прошло, она легко и безошибочно определяет. Насте исполнилось 26. Значит – 26 лет миновало. В день рождения Насти она всегда вспоминает учеников: Гришу, Колю, Сашу, Аню, Сережу, Витю… Время от времени они собирались, и вот снова здесь. Уже без Гриши. Вот и класс, в котором учился Гриша, кабинет физики. Четверть века прошло, а мало что изменилось. Справа по белой стене все те же портреты. Великие открыватели законов: Ломоносов, Менделеев, Эйнштейн, Кюри, Тимирязев и прочие могучие умы строго взирают со своего Олимпа как на прошлые поколения учеников, так и на нынешние, не особо надеясь, что кто-то из этих лоботрясов вознесется и займет почетное место рядом.
Те же парты, крашенные-перекрашенные, только столешницы поменяли. Вошли, огляделись. Ведь как-то они умещались за этими партами. Последняя парта в среднем ряду — здесь сидели Гриша и Коля. У Гриши светлая рубашечка, воротник навыпуск поверх пиджака. Тянет руку, чтобы спросили, или мучается над задачей, грызя ногти.
Потом Гриша пересел поближе к доске, на четвертую парту, к Лиле Валеевой, той самой девочке, которую он впервые поцеловал. Никто из друзей об этом событии и не знал, но учителя обсуждали его, удивляясь: вот надо же, как дети быстро растут. Впечатлительная девочка рассказала маме, а мама учителям. Худенькая, черненькая, с косичками, не по-здешнему красивая, она сторонилась одноклассников. А после восьмого класса и вообще ушла в другую школу. На этом первая любовь и закончилась.
Кафедра во всю ширину класса тоже на месте. Нет только шкафа. Очень жаль, господин многоуважаемый шкаф... Набитый приборами, колбочками, ретортами, рычагами, моделями двигателей, он притягивал ребят. Чаще возле него и толклись. Программа по физике упростилась, нет того количества лабораторных работ, ни к чему учебные пособия. Учеба, да и сама жизнь, становятся все более виртуальными, оторванными от земли.
Хозяйка кабинета по-прежнему их классная Анна Сергеевна. Тогда она только начинала работать и получила немало уроков от своих учеников.
Такого класса, как этот, у Анны Сергеевна больше не было.Такие умницы, такие пытливые, они заставляли без конца совершенствоваться. Попробуй приди неподготовленным и подай материал так, чтоб не заинтересовать!
Для начала они заставили выработать учительский голос. Говорила полушепотом. Все разговаривают между собой и вроде даже не замечают учительницу. Обидевшись, уходит в лаборантскую. Вскоре к ней подсылаются девчонки-парламентарии. Урок продолжается.
Но были и уроки другого свойства. Как-то морозной зимой Анна Сергеевна простудилась, ангиной заболела, пичкала себя антибиотиками — не помогает. И в школе колотун — чернила стынут. Заходит в класс — девочки окна заклеивают. Утеплили, обклеили все окна.
— Это чтоб вы не болели больше, Анна Сергеевна!
Но однажды эти сердечные и добрые дети ее здорово напугали. Прозвенел звонок, вошла в класс, а в классе никого. Сбежали? Как так, почему? Что она им сделала? Уже хотела выйти из класса, а они вдруг со смехом выкатились из-за кафедры. Затаились, спрятались, все пятнадцать человек.
Испугалась!.. А чего? Боялась их потерять. Боялась потерять Гришу. Он учился хорошо, окончил на пятерки с одной только четверкой. По недоразумению не стал медалистом. Как олимпиада по физике, химии или математике, так непременно его посылают. Он никогда не отказывался постоять за честь школы. Районные, городские, зональные олимпиады. Его приметили учителя из других школ. «Девятка», она и сегодня самая престижная в городе, сделала предложение: переходи к нам.
— Ну что ты, Гриша, решил?
— Да ничего… Остаюсь.

Производство добра

Первое, что сделали Григорий и Николай, когда стали немного зарабатывать, так это назначили своей первой учительнице Надежде Филипповне пособие. Она отказывалась, тогда приволокли натурой — сахар, мука, дефицитные продукты. В начале 90-х в магазинах — шаром покати, продукты по талонам. Стали зарабатывать больше — друзьям Саше и Володе подарили по машине. А в 98-м году школа получила от них 5 компьютеров. Тогда это было необычно, ново. Оформили компьютерный класс. Наталья Сергеевна стала вести информатику. Настраивал, делал сеть Витя Паршин, потом холдинг взял класс на техобслуживание, одно из его подразделений — СТК-ПЛЮС — обновляло, обеспечивало программами, настраивало оборудование — и продолжает этим заниматься по сей день. Это делалось искренне, от души.

Добрые дела не афишировались, Григорий всегда говорил одно:
— Пожалуйста, никогда и нигде не упоминайте моей фамилии.
А если он обещал кому-то помочь, он не говорил: «Я помогу». Он говорил: «Мы поможем».
Перечислить все его добрые дела или даже какую-то весомую часть невозможно. Их очень много, и делались они втайне.
— Гриша, я тебе отчитаюсь по компьютерам, — говорила ему Наталья Сергеевна.
— Никакой отчетности не надо.
Отчетность, конечно, была у Натальи Сергеевны, но совсем иного плана. Перед Гришей. И это было гораздо ответственнее.

Не много доброго происходит в мире. Я считаю проявления доброты признаком душевного здоровья, мира с собой, с душой, с Богом. Думаю, что даже такие глубоко верующие люди, как ты, не всегда находятся в мире с собой. А уж тем более в миру. Люди мечутся, суетятся в каких-то своих мелких делах, забывая о себе, своей душе, детях и близких. Некоторые так и проживают свою жизнь, ни о чем не задумавшись. Но некоторые успевают. Кто-то позже, кто-то раньше. Мы с тобой, к счастью, попали в категорию успевших задуматься. И это хорошо. Душевная работа порождает мир и производство добра.
В нашей родной школе юбилей. Из нашего класса была примерно половина. Поностальгировали, сходили к Надежде Филипповне. Лично я с благодарностью вспоминаю работу наших учителей по деланию из нас нормальных людей. Не многие учителя, я думаю, могут похвастаться относительными успехами на почве воспитания.
Из письма Саше Тхоржевскому

(игумену Антипе) 14. 01.1998

любой отчетной бумажки — дело чести и совести. Техника в порядке, работает, ребята учатся — это и есть отчет. По существу.
Григорий не допускал, чтобы в школе была плохая техника. Только появились жидкокристаллические мониторы — уже и в школе устанавливаются. Появился Интернет — вот и в школе сеть.
Никто его к тому не обязывал, помочь школе — святое дело. И это не обсуждается. Он, конечно же, видел результаты своей помощи, куда пошло и на что. И убеждался, что сделал правильно.

К 95-летию школы на деньги СКМ-Холдинга был восстановлен стадион. Теперь это вполне современная, хорошо оборудованная спортивная площадка с различными спортивными снарядами. Стадион — это инициатива Николая Лантуха. Григория не стало, но холдинг по-прежнему помогает школе.

Школьный музей

Антон Алексеевич оставил завещание педагогическому коллективу: сохранить созданный им музей. Обратились за помощью к Григорию. И он учредил ставку для заведующего музеем. На эту работу пригласили историка Ольгу Николаевну Тхоржевскую. И она начала методично приводить в порядок экспозицию. Собственно, музеем это помещение назвать было трудно — точнее сказать, комната боевой славы. Прежде всего, надо было утеплить и отремонтировать комнату. За это дело взялись выпускники. Привезли необходимый материал, отремонтировали, и получился один из лучших школьных музеев города. Здесь представлены свои шарташские герои, свои знаменитости. В 1928 –1929 годах учился в школе Александр Петрович Силантьев, сбивший лично 8 вражеских самолетов. Герой войны, дослужившийся до маршала авиации. Он сюда приезжал, у него здесь жили родственники на берегу озера, сохранился его домик. Несколько позже учился Андрей Михайлович Крутошинский, известный горный ученый и инженер.
Теперь дети имеют возможность изучать историю на своем родном шарташском материале. Пишет, например, Альфия Тагирова реферат про дедушку — ветерана войны, и у нее не книжные герои, а свои родные. «Я учусь в 24-й школе, мой брат тоже здесь учится, и мой отец, Григорий Тагиров, тоже выпускник нашей школы».

Были в России такие люди, меценаты, благодаря которым процветало искусство, духовно развивался человек. И Григорий двигался в том направлении. Помог многим людям, церковь построил. Для кого? Опять же для людей. Он менялся, делал это методично. И знал, куда шел.

Радиофак

Папа окончил радиофак, и Гриша подался на этот же факультет. Семен Иосифович говорил: сможешь работать где угодно, потому что на радиофаке развивают мозги. Разумное решение. А кто из нас в 17 лет знал наверняка, кем быть? Вот брату повезло… Хорошенькое везенье: попал под машину и был госпитализирован. В больнице ему понравилось, и он решил стать хирургом, причем самым лучшим. Гриша определил для себя покуда развивать мозги. В сущности, выпускники радиофака неплохо устраивались. НПО «Автоматика», «Три тройки» и еще куча всяких номерных заводов в Свердловске и не только с удовольствием принимали их на работу. Работа чистая, «секретные» надбавки сорок процентов.
Поступить на радиофак было не просто. Конкурс не слабый. Гриша и Коля Лантух поспорили даже на ящик шампанского. Коля утверждал, что Гриша сдаст на все пятерки. Сам же Гриша в себе сомневался. Выиграли оба — Гриша поступил. И Коля также поступил, на строительный факультет того же УПИ. Некоторое время они шли параллельными путями.

Факультет в городе известный. Ни один факультет так не сплочен и не дружен, как радиофак. Сами радиофаковцы объясняют это просто: учиться настолько трудно, что в одиночку одолеть программу невозможно. Пять лет проучишься, хочешь — нет, мозги разовьешь. Главное — учеба. Однако много и внешнего, броского, что привлекает внимание к факультету. Весеннее шествие, которое проходит каждый год уже в течение двадцати с лишним лет. Топают от главного корпуса УПИ по Ленина до памятника изобретателю радио Попову. Стройотряд «Импульс» и сегодня популярен, как в те годы, когда учился Гриша. Все, что полагается иметь солидному факультету, есть: традиции, легенды, слава выпускников. Выпускникам ведется учет, регулярно выпускаются книги, в которых рассказывается, кто каких высот достиг. С радийным факультетом трудно поспорить. Список именитых людей, выпущенных факультетом в жизнь, впечатляет. Григорий дополнил этот список, внеся свою лепту в славу радиофака.
Для однокашников было загадкой: сдает сессию на пятерки, когда успевает учить? Пропадает в общаге, ездит в агитки, ни одно мероприятие без него не обходится. На первом курсе записался кандидатом в стройотряд и отработал в «Романтике», потом перешел в «Импульс». Одно дело просто учиться и совсем другое — учиться и быть бойцом стройотряда. Стройотрядовская жизнь продолжается круглый год. Субботники, выезды с концертами, репетиции… А когда учиться? Тянуть то и другое тяжело. Однако многим хотелось попасть в «Импульс». Как вспоминает Владимир Крысанов, тогдашний комиссар отряда, по конкурсу из 140–150 кандидатов отбирали всего 8–9 человек. Проходил тот, кто не только хорошо работал, но и был интересным человеком. К Грише все сразу расположились, как-то почувствовали: свой парень.Работа сумасшедшая, весь световой день, в выходные дни ставили концерты для местных где-нибудь в сельском клубе, а затем уже для себя устраивали дискотеку, танцевали до утра. Заработок начислялся по коэффициенту трудового участия. Сачки в отряде не приживались. Если случайно оказывались, разговор с ними был короткий и суровый. Всем ветеранам помнится регулярное очистительное мероприятие, называемое «баней». Обсуждался каждый боец, и ему говорили, кто что о нем думает. И Гриша доработался, однажды ему была высказана претензия: «Ты работаешь слишком быстро. Второпях можно и ошибиться, сделать что-то не так».
В 90-м году Гришу выбрали мастером, и об этом никто не пожалел.
Окончив институт, он не забывал о родном факультете, помогал в ремонтах здания, компьютерной техникой. Преподаватели получали от него поздравления и подарки.

Знаменка

Друзья подметили: Григорий появлялся там, где поют песни. В институте каждый год непременно приезжал с друзьями на фестиваль студенческой песни в Знаменку. Сначала как боец, затем как ветеран. За несколько дней до открытия фестиваля приезжали машины со стройматериалами и рабочими, обустраивалась стоянка — лавки, столы с навесами. Два дня пели песни, слушали других. Многие черпали репертуар из так называемого «Песельника», который составил Григорий. В нем стройотрядовские песни и всё, что поют. Пожалуй, трудно вообще услышать песню, которой бы не было в этом сборнике.
В Знаменке было видно, что стройотрядовское движение не заглохло, и это его радовало.

В прошлые выходные ездили на Знаменку. К моему удивлению и мирской радости, довольно приличное количество стройотрядов выжило. И песни поют хорошие, и работать умеют. Я в июне встречался с командиром ССО, в котором я раньше был. Молодой, умный, целеустремленный парень. Поехали в какую-то Тюменскую тьмутаракань, куда только самолетом можно долететь, строить дома для вахтовиков-нефтяников. Достаточно большой процент живет умно и праведно: учатся, работают, строят семьи.
(Из письма Саше Тхоржевскому —
игумену Антипе)

Армия ума не добавляет, но...

ернувшись из армии, он сказал друзьям: «Володька отсидел два года, а я в армии оттянул — особой разницы нет. Потеря времени». И еще, когда через пять лет после окончания собрались в школе, Гриша, отчитываясь, чего он достиг за это время, сказал: «Пустое время-провождение. Ума не добавляет, но дурь вышибает».
После первого курса в 1986 году забрили начисто всех парней. Никто особо и не стремился откосить, как это сейчас принято у молодежи. Армия была несколько иной, и отношение к ней было иное. Все равно для человека, который ценит время, два года — огромный срок, колоссальная потеря. Переписываясь с Володей Макуриным, который как раз в это время присел на примерно такой же срок, выясняли, где лучше, в армии или в тюрьме.
Не понимал своего счастья — могло быть гораздо хуже.
Служить отправили в Германию. Он не считал, что ему повезло, хотя, объективно говоря, плюсов было немало: больше порядка, паек не в пример лучше. И Гриша это сразу ощутил: наел щеки, пополнел. Впрочем, он это объяснял не усиленным питанием, а недостатком положительных эмоций. Климат не отличается суровостью: зимы, в нашем представлении, нет, в марте уже зеленеет свежая травка и цветут нарциссы. С факультета радиотехники прямо в роту связи. Большая удача, что армейские чины в отношении него поступили по-хозяйски разумно.
Представьте себе, батальон выезжает на учения. И Гриша

оже. Тут же, неподалеку от части, он разворачивает радиостанцию и устанавливает связь. Установил, а теперь можно расслабиться. Удобная полянка, заросли орешника, вековые липы, яблони и груши, склоняющиеся под тяжестью плодов. Дежуря у аппаратуры, ожидая вызовов и сигналов, можно попастись, зарядиться витаминами, можно почитать книгу или написать письма.

Гриша достал целую пачку конвертов, чистую ученическую тетрадку. Пошмыгал ручкой, вытер листочком выступившую на пере каплю чернил. Он любил писать перьевой ручкой. И эта привычка сохранялась у него до последнего курса в институте. Писем писал много, конвертов всегда не хватало. Родителям, друзьям: Коле, Саше, Володе; учителям: Наталье Сергеевне и Антону Алексеевичу; Сашиной бабушке Лидии Александровне — она всегда была в курсе, где кто из друзей, сообщала новые адреса. Писал, как идет служба, но больше спрашивал о друзьях.
«Все хорошо, — писал он домой, — не хватает только писем и сладкого». Сластена, он килограммами уничтожал конфеты, торты и даже бутерброд с колбасой он сдабривал вареньем и посыпал сахаром. У брата Саши появилась почетная обязанность писать Грише письма. С годами разница в возрасте стала ощущаться меньше, и они подружились.
Друзьям он не советовал попадать на службу за границу.
«Если пойдешь служить, — писал он Саше, — не рвись за границу. Увиливай как можешь, в Союзе служить лучше, по крайней мере в первый год. Здесь железно действует формулировка ГСВГ (группа советских войск в Германии). Расшифровывается это так: год служу, второй гуляю. То есть работу, которую должны делать все, делают первогодники».
Наивный Гриша, он думал, что где-то другие порядки. Дедовщина была распространена повсеместно, даже в то, еще советское, время, правда, не в такой жесткой форме, как сейчас. Нравится или нет, надо жить по этому негласному уставу. Первый год так и жил. На второй год он мог оттянуться на молодых, однако Гриша сказал, нет, это негуманно. Он и еще несколько таких же отлученных от вуза парней устроили неожиданный эксперимент — отказались от

привилегий, которые давало им положение «деда». Год прожили по-человечески, не унижая достоинства первогодников, демобилизовались с сознанием исполненного долга… и все вернулось на круги своя, не привился в армии и даже в отдельной их части гуманистический опыт.
Работа по профессии это еще далеко не все. Приглядевшись к новобранцу, ротный тоже порадовался: большая удача заполучить такого парня в роту. Просто диву давался: что ни прикажешь — все исполнит. Известно, кто везет, того и нагружают. Делал наглядные пособия, выпускал ротную газету, фотографировал. А перед Новым Годом ротный попросил: «Придумай, Гриша, что-нибудь, чтоб не скучно было». И Гриша придумал веселую концертную программу, переделав сценки из стройотрядовского репертуара. Ребята от души повеселились. В первый год службы было особенно напряженно со временем. Читать книги и писать письма приходилось по ночам.

На второй год службы свободного времени стало побольше, и он начал повторять институтские курсы, чтобы, вернувшись к учебе, не начинать опять с нуля. Он и в армии не потерялся, уже сержантом и комсоргом его посылают в Вюнсдорф на собрание актива ГСВГ. Григорий в восторге от собрания: идеи правильные, критика смелая. Поражало то, что даже сюда, в армию, дошел свежий ветер перестройки. Ну, значит, перемены наступают серьезные.
Какие бы там перемены ни намечались, а надо было тянуть армейскую лямку. Каждое утро на плацу он лицезрел плакат с по-армейски наставительно-мудрым изречением: «Каждый мускул свой и тело тренируй с пользой для военного дела!» И он тренировал с пользой не только для военного дела, но и для себя лично, для собственного даже удовольствия.
К армии Гриша был неплохо подготовлен. И в том немалая заслуга школы. Тогда, в начале восьмидесятых, преподавался предмет, который назывался НВП — начальная военная подготовка. Обычно НВП преподавал какой-нибудь пенсионер-военный, и относились к нему как к формальному и не особо нужному довеску наробраза. Но только не в школе № 24. Потому что преподавал этот предмет Антон Алексеевич Бондаренко. Сам в недавнем прошлом директор этой школы, фронтовик, испытавший на себе все тяготы войны, он поднял НВП на небывалую высоту. Заставлял ребят рыть окопы, делать полосу препятствий, бегать в противогазах, стрелять. При школе был хороший тир. Уроки стрельбы, соревнования проходили регулярно. Школьная стенная газета освещала это как наиважнейшие

события. Результаты стрельбы волновали Антона Алексеевича даже больше, чем самих учеников. Однажды после стрельбы Сережи Убакова он схватил пробитую мишень и закричал: «Ну что же ты! Да разве так!.. Да вот как надо!» — и продырявил ключом самую «десятку». Иди, ставлю пять!» Чемпионом школы по стрельбе был старший брат Саша, Гриша стрелял всегда на «отлично».
Шарташские ребятишки в детстве играли в войнушку, но сейчас-то они не маленькие… Не всем нравилось так усердствовать, ворчали, подсмеивались. Но у Антона Алексеевича как у человека своего времени был аргумент: «А что если завтра война?» И еще он был уверен, что в армии его наука пригодится. Так оно и получилось. Многие ребята писали Антону (так его за глаза называли ребята) письма из армии. А потом, когда его не стало, по инициативе и с помощью выпускников теперь у входа в школу установлена мемориальная доска: «Бондаренко Антон Алексеевич, Участник Великой Отечественной войны, директор школы 1962–1972 г.г.».
Подготовленному Грише было легче, чем другим. День для многих памятный, выдали форму и сапоги. Что с этими портянками делать? Примеривались и так, и эдак, только Гриша лихо, в момент завернул портянки и сунул их в сапоги.
— Э, братан, — сказал один из новобранцев, — покажи, как это ты. — Гриша показал. — Откуда такая сноровка? Ты что, уже служил?
В армии приходилось много бегать. Через день кросс три километра на время, а бывало, перед проверкой, — два раза в день: три километра на время и шесть — в полной боевой выкладке. Гриша любил бегать и бегал легко. Со временем у него это стало настоятельной потребностью.
Достали с политзанятиями. Политграмоте в заграничных частях придавалось особое значение — за полгода исписал толстую общую тетрадь. Долбили материалы съездов, хотя все это он знал, изучая историю КПСС. Иногда, правда, бывали интересные лекции. Однажды приехал лектор, рассказывал об Афгане.

Долбил, как и все, плац на строевой, скучая от сознания того, что вряд ли пригодится в жизни умение тянуть носок. Впрочем, некоторые военные дисциплины могли пригодиться. Такие как тактика и огневая подготовка. И пригодились. В этих сугубо военных дисциплинах можно найти много общего со стратегией и тактикой российского бизнеса. Эту боевую науку Григорий тоже постиг, но в бизнесе поступал совсем не так, как они учили, а противоположным образом, твердо зная, что любое военное решение невыгодно. Он всегда искал возможности компромисса и мирного решения проблемы — потери меньше с обеих сторон.
И уже тогда, в армии, задумался о войнах, которые «развязываются энергией отдельных идиотов». Он все-таки верил, что человечество осознает глупость массового братоубийства, и что уже в современных развитых странах с каждым столетием и даже с каждым годом общество становится гуманнее. Неизбежно, медленно, но верно происходит эволюция сознания.

Все, как у всех

Лариса и ее подруга Ирина вышли из общежития — начало марта, снег еще лежит, поблескивают на солнце застывшие лужицы, у крыльца парни стоят курят, кандидаты «Импульса» собрались на субботник.
— О! Это кто такой? — Он был в большущей кроличьей шапке, крытом полушубке.
— Да Гришка Корищ, — сказала Ирина, удивляясь, как это Лариса так сразу выхватила его из толпы.
Там в отряде и завязался роман. Лариса с утра до вечера на кухне. Для того чтобы как-то общаться, ребята приходили на кухню помогать девчонкам. Вообще-то, он, как и всякий мужик, не очень-то любил возиться с посудой, но тут столько ее перемыл, сколько не перемыл за всю жизнь.


Он и она, два мира, встретились, соединились. Таисия Егоровна шла с работы, с Тимирязева, а они от УПИ. Гриша в светлой курточке, Лариса в черном плаще, сумка на плече. Он вел ее под руку, легонькая, худенькая, она словно летела, едва касаясь высокими каблуками асфальта. Счастливо улыбаясь, он смотрел и ничего не видел перед собой — они прошли мимо Таисии Егоровны, не заметив ее. А она, еще обернувшись, долго с улыбкой смотрела им вслед.
«У нас было всё, как у всех», — говорит Лариса. Всё как у всех, и все-таки совсем иначе. Гриша и Лариса решили пожениться. В традициях стройотрядовцев закатить свадьбу большую и шумную, эдак на 60–120 человек. Гулял обычно весь отряд, а то и два, плюс родственники и знакомые. Им это было не надо. Свадьба была предельно скромной: родители и близкие друзья. Свидетелем со стороны жениха был Николай Лантух, со стороны невесты — подруга по стройотряду Алена Кононова.
Пошли с подругой в салон для новобрачных. В то время в ЗАГСе талончики выдавали на дефицит. Купили гипюра, скроили из него свадебное платье. Глянула на себя в зеркало — туфли-лодочки явно не подходили. Купили четыре белых матерчатых розочки. Одну жениху на пиджак, одну Лариса вставила себе в прическу, а оставшиеся две приклеила на свои лодочки, которые волшебно преобразились в свадебные и, как бы сейчас сказали, эксклюзивные. Вечером накануне свадьбы пошли встречать на Восточную с электрички Алену, но разминулись, она вышла на вокзале, поехали в Березовский, где жила Ларисина мама, попали в страшную грозу, вымокли до нитки. Гришины туфли сушили в духовке — других-то не было. Кстати, от этой свадьбы осталась бутылка сухого алжирского вина. Завалилась в шкафу, потом случайно обнаружили, до сих пор эта бутылка хранится среди прочих, конечно, более дорогих, изысканных бутылок в специальном для вина баре.
«У нас было всё, как у всех», — повторяет Лариса.
Да, на следующий день после свадьбы Гриша уехал втройотряд. Через неделю его догнала Лариса. Медовый месяц, вернее, два месяца, они провели в стройотряде «Импульс». Им было хорошо. К тому же заработали денег, которых хватило, чтобы приобрести необходимый стандартный набор: телевизор, холодильник, стенку… Родители Гриши выделили им квартиру на Московской, мебель только в спальне и  два чемодана книг, надо было обставляться. В магазинах пусто, Гриша искал объявления по продажам. Однажды явился с четырьмя стульями.
— Как ты их довез? — удивилась Лариса.
— В троллейбусе.
И это до сих пор осталось загадкой, как Гриша довез четыре стула в переполненном троллейбусе.
Пришло время рожаться Анечке. Лариса готовилась к этому событию, запасала ползунки, детское питание. Где же взять пеленки? В женской консультации проводилась лекция для беременных женщин, будущих мамаш. И опытная лекторша объяснила, где:
— Ну что вы, мамаша, чего проще! Возьмите старые простыни и разрежьте их.
— Где же я возьму старые? У меня только новые.
Лариса рожала тяжело, долго, почти сутки. Наконец счастливый отец забрал жену и крохотную Анечку из роддома, привез домой. Развернули пеленки, Гриша глянул на Анечку, удостоверился в неопровержимом факте своего отцовства и сказал:
— Ну, мне пора бежать.
И побежал.
Каждое утро убегал, а вечером прибегал. Лариса видела Гришу только утром и вечером. И чуть не каждый вечер она штопала ему носки — тоже были дефицитом. Бывало, утром он надевал целые, штопаные, а к вечеру на пятке снова образовывалась дыра.
— Это сколько же надо бегать?! — удивлялась Лариса.

Дело. Первые шаги

начале 90-х часто звучало: «волка ноги кормят». Сейчас — реже, очевидно, стало необходимым чаще подключать голову. В студентах Гриша подрабатывал санитаром в операционной — это при его-то боязни крови. Помнится, когда учился в пятом классе, рубил зубилом алюминий, сдавали с ребятами, чтобы купить струны для гитары, поранил руку и, увидев кровь, брякнулся в обморок. Как-то превозмог свою природную кровебоязнь. Потом записывал на магнитофонные кассеты уроки английского, продавал по объявлению.
Но вот получил диплом, что дальше? Сунулся на номерные предприятия, их у нас в городе достаточно, пришел домой озадаченный:
— Мы им не нужны.
Раньше на таких предприятиях, как «НПО Автоматика», «Трех тройках» и прочих засекреченных заводах, куда брали выпускников радиофака, было работать престижно. Но теперь эти вскормленные и взлелеянные социалистической экономикой монстры ВПК государство отпускало на длинный поводок, им предстоял долгий и трудный период выживания, вписывания в новую экономическую ситуацию. Нет, надо делать что-то новое. В застойном постсоветском экономическом болоте просыпалась деловая активность, уже вовсю бурлили кооперативы.
Он еще в школе сказал ребятам:
— Мои родители зарабатывают в день примерно три семьдесят. Это, мне кажется, мало. Я бы так не хотел работать.
Старший брат Саша помнит такой разговор:— Куда пойдешь? – спросил он его.
— Туда, где мне будут платить сто рублей в день, — ответил Гриша.
Саша, выпускник медицинского института, со всеми дежурствами зарабатывал тогда четыреста в месяц.
— По-моему, таких фирм нет.
— Ну тогда я такую фирму создам.
Амбиции были, и немалые. Но неизвестно, что было бы дальше, если бы они не встретились с Николаем Лантухом и тот не сказал ему:
— Давай откроем предприятие.
Еще учась в институте, Николай сколотил халтурную строительную бригаду и неплохо зарабатывал, а как только образовались первые кооперативы, он уже работал менеджером и сидел в офисе. Занимался тем, что переплавлял алюминий и отправлял его за рубеж. К окончанию института он уже набил руку на торговле металлом и был готов к самостоятельному бизнесу и решил открыть предприятие. Нужен был первоначальный капитал. Как раз пришла информация от сподвижника по бизнесу Кисы (Владимира Киселева), что есть некий человек с деньгами, желающий эффективно вложиться в дело. Им оказался Алексей Новоселов. Алексей с 1987 года занимался бизнесом и какие-то деньги уже заработал. Он взял кредит в банке «Полярэкса», кстати, банк этот был впоследствии перекуплен холдингом и стал называться «Уралприватбанком». Несколько лет подряд раскручивалась такая инфляция, что кредит с его божеским процентом оказался просто подарком.
Это было лето, июнь 1991 года. На встречу поехал Григорий. Алексей увидел перед собой совсем еще юного в джинсовой куртке «студентика», что никак не вязалось с его представлением о деловом человеке: «Что, и этот чувак занимается бизнесом?!» Но только Григорий открыл рот, как Алексей почувствовал безусловное доверие к нему. Он говорил кратко, четко, аргументированно.
На деньги Алексея был куплен первый компьютер. Тогда это было дорогим удовольствием, дешевле было купить «жигуль». И на нем Григорий настукивал со свойственной ему въедливостью устав предприятия и все учредительные документы. В Кировской администрации он зарегистрировал фирму под названием «Тайм», первое, что пришло ему в голо

у. Первое, но не случайное. Times is money, время — деньги, говорят американцы, ставя знак равенства между тем и другим, и они правы, если иметь в виду, что и того, и другого всегда не хватает.

Сначала сидели на кафедре архитектуры строительного факультета — Николай занимался научной работой и был там своим. К вечеру, когда институтская жизнь затихала, они занимались своими делами. Что немаловажно, был доступ к телефону. Пробить номер телефона в то время было крайне трудно. Смешно вспоминать, но многие будущие воротилы бизнеса бегали тогда от одного автомата с оборванной телефонной трубкой к другому, звеня полным карманом мелочи.
На деньги Алексея, а это было 100 тысяч, купили место на Свердловской товарной бирже. Вскоре к ним присоединился Алексей Сухнев, и теперь его постоянно можно было видеть на бирже. Позднее пришел работать Владимир Крысанов. Теперь он коммерческий директор «Сталепромышленной компании». И Крысанов, и Сухнев — друзья по стройотряду. Нужны были люди — Григорий приглашал друзей по стройотряду, по радиофаку. Надежные бойцы стройотряда, они и в бизнесе были надежными бойцами.
Была цель: заниматься делом, зарабатывать деньги. В то время они не представляли, насколько масштабным и каким именно будет их дело, но и не было потолка, который бы ограничивал воображение.
Им было по 24 года. Окончательный взгляд на мир не сложился, потому не было и зашоренности. И никакого страха — ощущение счастья и свободы! Время благодатное…

Опять же надо вспомнить школу. Когда учились в старших классах, коммунистическая идеология уже не воспринималась всерьез. Надо отдать должное учителям, на уроках обществоведения и истории — это были 1983–1984 годы — разговаривали честно и открыто. Сергей Павлович Юшков нисколько не опасался, что на него настучат, сдадут. Говорил, что думал. А думал с опережением. Однажды задались вопросом: если партия у нас рулевой, то осознает ли она, куда рулит? Или социалистические страны. Они гораздо позже встали на правильный путь, а живут лучше нас. Почему? А Прибалтика за кого воевала: за нас или за немцев? Кто такой Бандера? Они адекватно оценивали ситуацию в стране и не были политизированы. Было очевидно, устои рушатся, и начинается свобода. И еще учась в школе, понимали, что зарабатывать надо самим.

Принимали жизнь как она есть, и терять было нечего. У них не было перелома, какой произошел у многих людей старшего поколения. В этой новой жизни они чувствовали себя как рыба в воде — естественной среде обитания.
Им, например, никто не вдолбил в детстве, что торговать — это аморально, что торгаши — это сплошь жулье. Николай сам стоял у прилавка и продавал обои. Сам летал в Москву, сам загружал машины. Вкалывали, не брезгуя никаким трудом.

И все же, видя, с чего начинали и каких результатов достигли эти два шарташских парня, удивляешься:
— Неужели это возможно? Как?
— Постепенно, понемножку, — отвечает на этот вопрос Николай Геннадьевич. — Те, кто вели дело более или менее правильно, достигли результатов.
— А как это правильно?
— Правильно — это когда есть согласие между партнерами, правильно — это грамотно выбирать направление, концентрироваться на нем, развиваться, наращивать компетенцию. Если посмотреть сегодня, кто занимает ключевые позиции, так это в большинстве выходцы из того времени. Они стояли рядом с нами в брокерской конторе.
Все, конечно, не так просто. Многие начинали — мало у кого получилось. И если получилось, то не так впечатляюще. Сидели как-то в кафе Гришины друзья по радиофаку, все бизнесмены, более или менее удачливые. И один говорит:
— Гриша правильно рулил. Уже тогда. Если бы я тогда знал, как правильно, где бы я сейчас был?! Магазинчик открыл, торговал конфетами на Вайнера. Смотрю — поперло. Только успеваю, подвожу, развешиваю. Думал, так оно и будет. А вдруг раз — и кончилось. Надо было систему строить — Гриша уже тогда это понимал. Наверно, главной причиной успеха было то, что начинали дело два во многом близких, но и разных по характеру человека. Разделение функций произошло само собой. Идеи бизнеса, направления — Николай. Подбор людей, выстраивание структуры предприятия — Григорий. Он был прекраснейшим организатором, умеющим подбирать людей, умеющим понять, сложить отношения и увлечь в какое-то действие.
Теперь он отказался от принципа, которого придерживался в стройотряде: лучше сделаю сам. Он поставил себе в задачу организовать работу, выстроить систему.
Не личностная инициатива, а организация превалирует в организации труда. Создавай процесс, не мешай людям работать и требуй результата.

Хорошо знавшая Григория Ольга Лазаревна Поправко как психолог определила, что у него технологическое восприятие мира. Это означает, что он воспринимал окружающее как систему задач. И он пришел в этот мир, чтобы разобраться в этих задачах и решить их. Так и есть, он ставил цель, достигал ее ваком-то объеме и таком-то качестве. У него была цель создать алгоритм, который мог бы воспроизводить любой работник. Как правило, люди, относящиеся к психотипу «технологов», не креативны, и бизнесмены из них плохие. Есть другого склада люди — им дай поучаствовать в процессе. Они не всегда дают какой-то законченный результат. Это Николай, взрывной, спонтанный. И креативный. Вместе они генерировали вполне универсальную и самодостаточную энергию для того, чтобы затеять дело и вывести его на самый высокий уровень.
В самом начале их бизнеса по торговле металлом к ним присоединился Алексей Сухнев. Волевой, инициативный и хорошо ориентировавшийся в теме, он поднял этот бизнес настолько, что руководимая им «Сталепромышленная компания» прочно заняла лидирующее место в России.

Быть, а не казаться

ригорий одевался просто: джинсы, свитерок, джинсовая курточка. Не по статусу. Однажды на одной из встреч произошел такой казус: человек, который не знал в лицо Григория, подошел к его помощнику и сказал: «Здравствуйте, Григорий Семенович, я...» Он мыслил по стандарту: глава столь солидной фирмы непременно должен быть в костюме и при галстуке. Григорий не придавал значения оболочке. «Оболочкой» он называл внешнее.
Не стоит привыкать к комфортной обстановке, сегодня она есть — завтра ее нету, и это не так важно, потому что я-то останусь, — говорил он.
Он мог бы позволить себе дорогие машины, виллу на берегу моря, но тратил деньги на учебу, книги, путешествия и благотворительность.

— Григорий Семеныч, готовьтесь, надо ехать в Москву, — сказала Людмила Ивановна Скворцова.
— Да что, собственно, готовиться…
— Ну не знаю, — окинула она взглядом Григория.
В банковском деле есть свои традиции, свой этикет. «Надо соблюдать, — решил он, — а то московские штучки поймут не так: приехал уральский валенок, никакого уважения… А ведь у них свой монастырь, не следует со своим уставом…» Заехал в магазин и через полчаса в двух пакетах увез полный представительский прикид.
В костюме непривычно и неудобно, но что делать, раз надо. Пришел на работу в костюме, промяться, для обкатки. Сотрудники, когда впервые увидели его в костюме, дар речи потеряли, специально ходили на него посмотреть, отваливали комплименты.
— Да ну вас, — вконец смутился Григорий. И вот они с Людмилой Ивановной подкатывают к Центробанку. Все как положено: на представительской машине, форма одежды соответствует, джентльменский набор при нем — бутылка «Хеннесси» и коробка конфет. Потом Людмиле Ивановне звонили из Центробанка: «Какой душка у вас Григорий Семенович, как одет, какие манеры, какой умница!»
Вернувшись домой и переодеваясь в привычное, облегченно вздохнул:
— Наконец-то можно снять этот маскарад.
Наметил себе цель: освоить банковское дело. Открыли свой банк, понятно, надо было быть специалистом и не последним, чтобы не прогореть. Для практики — это мало кто знает, — устроился руководителем отделения УБРиР, совмещая собственный бизнес с этой работой. Параллельно учился.
Он окончил: УПИ, С.-Петербургскую государственную инженерно-экономическую академию, London Business School, Columbia Univeisity. Это основное, и этот список далеко не полный, он учился постоянно с неутомимой жаждой, сдавая один экзамен за другим, понимая, что жизнь это и есть учеба в буквальном и переносном смысле. Тот невероятный темп, в котором он постигал науки, давался нелегко.
Мне тут понадобилось высшее экономическое образование, и я поступил на заочное отделение одного института. В течение нескольких месяцев я сдал все экзамены и теперь сижу, пишу диплом. Правда, как всегда, пришлось заплатить за это здоровьем, и я от перенапряжения в конце последней сессии заболел. Но сдать все хотелось очень, чтобы не удлинять срок обучения, и на ГОСэкзамены ходил с температурой 38. Но я их сдал на 4. В общем, в мае, скорее всего, защищусь, и будет у меня еще одна специальность: бухгалтер-аудитор.
(Из письма Саше — игумену Антипе)

Чтобы много знать, надо много учиться. Он любил учиться, это было его насущной потребностью.

Все учатся. Хотя и не все хотят это делать. Учатся, потому что надо, потому что заставляют. Григорий был так устроен, что новые знания ему были жизненно необходимы, как воздух. Каждый день вдохнуть новое, подняться на ступеньку выше в своем развитии. Это, что называется в психологии самоактуализация — данная природой способность тянуться к свету и слышать себя.

Сколько можно учиться, у тебя башка не треснет?! — говорил ему Володя Макурин.
Перенагрузка давала о себе знать. Вдруг как бы ни с того, ни сего депрессуха. Лежит на диване и ничего ему не нужно.
— Ну ты что, блин, вставай! — стаскивает его с дивана Володя.
Они усаживаются за преферанс, и мало-помалу Григорий возвращается к жизни. «Запредельное торможение», — поставил диагноз брат Саша и выписал таблети.
Странная история: ему все удавалось, но при этом он не испытывал особого кайфа от достигнутого. «Можно и лучше», — говорил он.

— Тебе, Гриша, уже можно почивать на лаврах, — сказал ему как-то при встрече Сергей Павлович.
— Человека ценят потому, что он делает что-то новое.
И он все время старался делать что-то новое. Прежде всего то, что подвигало его к личностному росту. И поскольку он реализовался в бизнесе, то в бизнесе в первую очередь. Не будешь делать новое — прогоришь.
Вперед и вверх. И желательно быстро. Быстро — значит правильно.

От учебы он испытывал особое удовольствие.

Основное хобби у меня сейчас английский язык. Занимаюсь им в общей сложности несколько десятков часов в неделю. От того, что в выходные дни много хочется сделать, я вдруг стал просыпаться в полседьмого утра без всяких будильников. Просыпаюсь и бросаюсь делать то, что хочется, а не то, что надо. Вскоре он овладел английским. Знания языка дали ему доступ к специальной литературе, открыли западную культуру. Теперь он имел возможность читать первоисточники.

В иные месяцы мне удается прочитать несколько сот страниц, несмотря на мою занятость. Передо мной открывается целый мир, огромный пласт человеческой культуры, созданный западной цивилизацией, и непередаваемый праздник в моей душе производит его познание.
…С английским у меня все хорошо. Я довел его до уровня, что практически не чувствую неудобства в общении и тем более при чтении. Несложную художественную или специальную литературу читаю без словаря. Говорить на различные темы могу часами. Ошибки, конечно, делаю, что особенно видно при письме, но в целом для человека, начавшего учить язык взрослым, лучшего владения можно добиться только ценой неимоверных усилий, которые я пока делать не планирую — все хорошо в меру. Пробовал учить немецкий. Занимался 4 месяца самостоятельно по курсам ЕШКО. Решил пока оставить это занятие, чтобы высвободить силы и время для другого. Начал учиться игре на фортепьяно. Пока нравится, очень хорошо разгружает от рабочих проблем. Уже могу сыграть довольно прилично из классики и попсы.

Лондонская Бизнес-школа

Из всех образований, которые Григорий получал, надо выделить Лондонскую Бизнес-школу. Школа считается лучшей в мире, и программа, по которой он учился, — совместная с американской бизнес-школой — тоже лучшая в мире. Периодически, раз в месяц, он ездил на сессии то в Англию, то в Штаты. Школа готовит менеджеров, реально руководящих крупнейшими компаниями; деятелей правительства, отвечающих за сферы экономики в государстве. При том, что школа дает настоящее английское образование с его качеством и чопорностью, она, прежде всего, учит думать, мечтать о большем, взвешивать, подготавливает к новому взгляду на мир. Это принципиально другое образование. О чем мечтает выпускник нашего вуза? Устроиться куда-нибудь в Газпром на должность завотделом, чтобы получать побольше да работать поменьше. Школа же учит: мечтайте о больших идеях, воплощайте их в жизнь. Делайте красивый бизнес, привлекайте людей, а деньги сами собой придут. Другие желания, другой кругозор… Тупое зарабатывание денег — как это бездарно!
Сама атмосфера другая, новое отношение к миру. И это проявляется в мелочах. Пришло, к примеру, по Интернету письмо, к нему небольшая просьба: «Прочитайте в электронном виде, не распечатывайте на бумаге, тем самым мы сэкономим леса». В столовой тебя тоже сориентируют, на блюдах значок — «полезно для здоровья», а это — другой значок — «не очень».

Получать диплом, праздновать окончание учебы Григорий прилетел вместе с Ларисой и Аней, Григорий устроил экскурсию: это библиотека, здесь занимался, это парк, здесь бегал. Он купил настоящую черную мантию. В ней сфотографировался. Аня тогда загадала: когда ей будет 30 лет, тоже здесь же, как и отец, сфотографироваться в мантии.
А в Штаты ездили вместе с родителями. Семен Иосифович был счастлив, он очень гордился своим сыном.

Бизнесы укрупнялись — и Григорий рос, и как практик уже смотрел на вещи с более вы

сокой точки, дальше видел. С другой стороны, учеба, интенсивное общение с разными людьми тоже расширяло кругозор. Представьте себе одноклассников: 60 человек из 40 стран. Среди них крупные менеджеры, люди, занимающие ключевые посты в правительствах, вплоть до министров. И что интересно, каждый смотрит на мир по-своему. Прагматичный немец, пивной барон, — так, хитроумный японец, крупный акционер автомобильной компании, — иначе, а какой-нибудь министр из независимой и гордой Замбии — совсем на особицу. Если хочешь понимать суть вещей — именно к этому и стремился Григорий — допускай, что можно по-разному смотреть на одни и те же вещи.
И людей надо понимать, чтобы эффективно работать.

В какой-то момент произошло то, что должно было произойти: он продвинулся настолько, что оторвался от других. И даже те, кто с ним раньше общался, начали испытывать трудности: «С ним невозможно. У него не голова, а процессор». Поговорив с ним, некий Миша Ларионов выдал: «Ну, блин, с ним общаться все равно что разговаривать с космосом».
Иногда проскальзывало: «Я не намерен тратить свое время, чтобы объяснять элементарные вещи». Он уже находился на другой ступени развития: многое пройдено, обдумано, и тратить личные ресурсы нецелесообразно.
Кризис роста миновал, он оглянулся, и — как это делал в горах — не бросил отставших, помог им в восхождении. Со временем он стал ценить в людях само стремление к покорению высот, полагая, не так важно, насколько они продвинулись, важно, что идут.

Его страшно огорчало, что люди в основной своей массе инертны, их трудно подвигнуть к учебе. Он пригласил на работу свою знакомую по стройотрядовскому движению Лейлу Расулову (многие годы она является бессменным комиссаром городского студенческого стройотряда) и сказал ей:
— Делай что хочешь, но заставь людей учиться.
И Лейла начала организовывать корпоративную учебу. Были приглашены ведущие западные тренинговые компании. Поначалу народ с неохотой воспринял эту идею. «Ну что я буду тратить на это субботу!» «А у меня свои дела, да и чему они могут меня научить?» Но эти ребята из компании знали свое дело, не зря ломили за свои услуги неслыханные гонорары. Первый же тренинг расшевелил людей, заставил посмотреть на то, что они делают, творчески, по-новому.
Приглашались известные экономисты, устраивал корпоративные тренинги, сессии стратегического планирования, учились в ЦРП «АКМЕ», «таймменеджменту», устраивали всеобуч компьютеров и много всего прочего. Самым ценным для Григория было знание, делиться которым ему доставляло особую радость. Он заражал своей фанатической тягой к знаниям людей, которые его окружали. В основу корпоративной культуры им было заложено стремление к знаниям и достижение высот профессио

нального мастерства.
Он сам себя делал, учился у других, у него учились. Глядя на него, ответственный за свою судьбу человек думал: «Смотри-ка, а ведь он это сделал, и сделал классно! Почему и мне не попробовать?!» Вслед за ним поступил в Лондонскую Бизнесшколу Ринат Мухаметвалеев, директор «СуперСтроя». У него и раньше было такое намерение, но Григорий реально проложил туда дорогу, тем более что половину денег за учебу оплатил холдинг. Глядя на Григория, Алексей Новоселов тоже заразился страстью к учебе. Всех, кто хотел учиться, Григорий поддерживал. Если ему попадалась хорошая книга, он скупал десятки экземпляров и раздаривал друзьям и сослуживцам. Много толковой литературы он прочитал на английском языке. Несколько книг перевел, напечатал и опять же раздал людям.

Как будто никому и не навязывал: выучи то, освой это. Он в своем всеобуче был деликатным, но методичным. Компьютеры у нас распространились не в одночасье, многие поначалу недооценивали их возможности. Николай в том числе. Нет компьютера, ну и не надо. Полагал, с документами не работает, у него производство, реальные отношения с людьми. Григорий уже тогда видел в компьютере удобное средство коммуникации, контроля и самоконтроля. Он не стал уговаривать друга, давить на психику, сказал:
— Давай просто поставим эту штуку тебе в кабинет. Можешь даже и не включать.
Поставили, и Николай вскоре понял: удобная штука, может взять на себя много всякой рутинной работы. Так Григорий добился своего, не поругавшись и не вступив в конфликт.

Круг друзей с учебой расширялся. Немало близких по духу людей он встречал в Европе и за океаном. И замечал такую особенность: состоявшиеся люди как правило просты и доступны. С ними легко общаться. Состоявшийся человек не гнет пальцы веером, ему не надо ничего доказывать. Один из таких — его одноклассник, американский миллиардер, сделавший состояние на бумажном производстве. Купил заводик по переработке макулатуры, другой… Этот бодренький семидесяти лет старичок-одноклассник, разбогатев, построил филармонию, на свои деньги содержит оркестр. Меценатство вполне естественно для состоявшегося человека. С Григорием они много разговаривали, ему было все интересно: как в России развивается бизнес, чем наполнена жизнь, какие цели ставит перед собой Григорий и как их достигает.
Строя собственный многопрофильный бизнес, Григорий приглядывался к тому, как строятся аналогичные компании. Известная в мире фирма Home Depot давно привлекла его внимание. Компании «СуперСтрой» и «СтройАрсенал» создавались с учетом опыта этой фирмы. История фантастическая: Григорий приезжает в Америку, звонит в Home Depot и говорит: я, мол, из России, то есть из Екатеринбурга, есть такой город на Урале, хочу у вас поучиться, как организовать сеть предприятий. И его приняли. Больше того, он разговаривал с основателями фирмы легендарными Берном Маркусом и Артуром Бланком. В холдинге хранится книга, подписанная Артуром Бланком.
Эта книга об успешной истории и о том, как любовь к своему делу приводит к великим результатам. Я надеюсь, что и ты, Григорий, сможешь написать свою судьбу успеха.
Артур Бланк
Сложно сравнивать Home Depot с какой-либо другой фирмой, это громадная, с оборотом около 100 млрд. долларов империя. Если 40 магазинов «СуперСтроя» и «СтройАрсенала» по России нам кажется большой сетью, то каково же представить себе 3 тыс. магазинов по всему миру. Переносить буквально американский опыт смысла не было. Строительные магазины, магазины для дома в Штатах заточены под потребности покупателя. А там они несколько другие. Большинство американцев живет в частных домах, соответственно и ассортимент – всевозможные газонокосилки, поливальные устройства, инструмент для обрезки деревьев. Если что-то для ремонта, так тоже имеется в виду прежде всего частный дом, где ремонт есть перманентное состояние. В России 90 процентов людей живут в квартирах. Тут другая история: сделал ремонт и забыл об этом кошмаре на несколько лет.
Можно перенять у американцев техническое оснащение магазинов. Переняли кое-что. Это несложно. Сложно другое: скопировать культуру, наладить добрые отношения между покупателями и продавцами. В магазинах Home Depot Григорий примечал, какие они должны быть. Заходит в магазин покупатель.
— Здорово, Боб! Как твоя газонокосилка? Работает еще?
— Привет, Джон! Без проблем. Однако ты мне подбери еще одну. Земли у меня прибавилось, и Марк подрос, пусть помогает.
— Сколько твоему Марку? Двенадцать? Подберем. В лучшем виде.
Они приходят в магазин к своим знакомым. Сходить в магазин для покупателя — удовольствие.
Работа продавца у нас пока не

пользуется таким уважением. Прилавки как баррикады, разделяющие покупателя и продавца, убраны, а антагонизм остался, не изжит.
И еще одна мелочь. Над одной из дверей холдинга висит вывеска: «Центр поддержки бизнеса». Это центральный офис, центр поддержки магазинов. Отсюда не исходят руководящие указания, это консультационный пункт. Эту «мелочь» скопировал Григорий в Home Depot. Принцип таков: главное — то, что люди делают на местах, а задача управляющей компании — помогать людям делать. В Home Depot этот принцип доведен до крайности, в магазинах есть даже печать, которую они вправе поставить на распоряжении офиса. На печати написано: «Полное дерьмо».

Он не горел желанием заработать очень много денег или создать очень большую компанию. Первичное — красивая идея.
Идея сети магазинов «Звездный» в том, чтобы покупатель почувствовал себя человеком. Тебе улыбаются, к тебе подходят, продукт с любовью, по-домашнему приготовлен.
Суть красивой идеи: делать мир лучше.
Стоит даже потерпеть временные убытки, но если идея достойна, если есть хорошая команда, то рано или поздно обязательно получится. Григорий не жалел об упущенных возможностях и потерянных деньгах.
Когда было плохо, он говорил: Не отчаивайтесь, впереди светлое будущее. Когда хорошо: Давайте не расслабляться, нам еще есть что исправить.

В банке работал молодой человек — не бесталанный, но, может, слишком самоуверенный. Ему были поручены спекулятивные операции, и он ими увлекся, поддался азарту — в результате банк потерял несколько десятков миллионов. На совете директоров ожидались громы и молнии, а Григорий кроме всего прочего был еще и председателем совета директоров банка. Так вот, он сказал: «Пусть этот случай послужит для всех нас учебой». Так и написали в постановлении: «Послужит учебой…» Об увольнении впавшего в азарт работника не было речи. Правда, потом его с особым удовольствием уволила уже сама Людмила Ивановна Скворцова.

Команда

Живя на Московской, заходил за продуктами в муниципальный магазин № 36 и всякий раз приятно удивлялся: все, что нужно, есть. Народ-то быстро просекает, где что и почем. Со всего города потянулся с сумками да авоськами. При крохотных площадях этот магазинчик обладал невероятной пропускной способностью. Тут уже работала система штрих-кодирования товара. Таких магазинов в городе в то время было всего два — еще только-только открытый первый «Кировский». Магазинчиком заведовала Светлана Ивановна Лясс. Многие тогда еще по старинке рассчитывали на распределиловку: что райпищеторг выделит, тем и торговали… А она договорилась с Первоуральским молочным заводом, с Каменск-Уральским мясокомбинатом, и те поставляли на радость покупателю мясо, молоко, сметану и прочие самой чтони на есть первой свежести продукты.
Строился первый большой магазин, и затевалась сеть, нужен был директор. В этой роли Григорий и представил Светлану Ивановну. В ней он видел человека неравнодушного, способного добиваться поставленной цели, то есть похожего на него самого.
Сначала вербовать ее пришла Ольга Лазаревна, она отвечала за кадры. Светлана Ивановна сидела в крохотном кабинетике, до потолка заставленном ящиками с макаронами и печеньем, чихала, кашляла и ела селедку.
— Вы уж извините, что-то я приболела. Селедочки захотелось вот…
Светлана Ивановна нисколько не обрадовалась предложению работать в холдинге. Нет, у нее магазинчик, все налажено. А тут еще неизвестно что получится.
Тогда к ней пришел сам Григорий.
— Открываем магазин, — сказал Григорий, — помогите нам. Надо организовать пространство, наладить торговый процесс. Вы это умеете.
— Помочь — помогу. — Вряд ли кто-то, особенно женщины, могли отказать Григорию.
Магазин открыли, Светлана Ивановна пришла прощаться.
— Спасибо, Светлана Ивановна, вы нам очень помогли, — сказал Григорий. — Только что получается: сами же, своими руками сделали, а теперь уходите. Это неправильно. Оставайтесь, на очереди другие магазины, будьте директором сети.
Он так сказал это «спасибо»!.. Иногда его пробивало — глаза вдруг заблестят, и слова идут будто и не от него, а сверху, из небесной неизмеримой доброты, счастливо пронизывают душу — у нее даже слезы выступили. И опять она не смогла отказать ему.
Сеть магазинов назвали «Звездный».
В основе его команды были радиофаковцы, друзья, проверенные в стройотряде. В бизнесе тоже люди проверяются. Со временем появились надежные партнеры, иные из них стали настоящими друзьями. С Андреем Суетиным Григория познакомил Николай. Они очень быстро сошлись. Похожи друг на друга. Оба худощавые крепкие, энергичные. Николай Лантух, Саша Тхоржевский, Андрей Суетин и еще несколько человек ходили в поход по пустыне Каракум в 1984 году. Потом получилось так, что они стали партнерами по бизнесу.Андрей Суетин — председатель совета директоров Свердловского завода трансформаторов тока. Это сейчас завод на плаву, но были и сложные времена: заказов мало, набрали кредитов, помещения пустуют… Тогда в 1997 году и передали в аренду холдингу нижний этаж здания по улице Шаумяна, где сейчас находится всем известный в городе магазин сети «СуперСтрой». Николай познакомил Андрея с Григорием, и они уже вели непосредственные переговоры по аренде и переоборудованию трех этажей главного корпуса в крупнейший магазин. Чтобы была уверенность в перспективе — договор на 30 лет. Завтра планы не поменяются, можно вкладывать деньги в переоборудование, развиваться. В дальнейшем самому заводу действительно потребовались помещения. Потребовались — построили новые.
Переговоры были долгими. По тем временам крупная сделка. В итоге нашли такие условия, которые были выгодны обеим сторонам.
В итоге возникло доверие. Все, о чем договаривались, было законом. Достаточно было слова. И слово исполнялось. Как в старые добрые времена у купцов. Купеческое слово, скрепленное крепким рукопожатием, было надежнее всякой печати. Андрей Леонидович признается: сегодня такого человека нет. Обязательно нужны договора, куча условий, потому что никто никому не верит.
Григорий выработал такое правило. Договорившись на словах, надо сказать «договорились» и пожать друг другу руки. «Договорились». — «Договорились». И написать на бумаге, о чем договорились. Текст договора Григорий писал очень коротко, сжато, емко, простым русским языком. Договор умещался на одну страничку.
Этих двух похожих друг на друга людей сблизила еще увлеченность горами.
Как-то Григорий позвонил и сказал.
— Слушай, Андрей, а почему бы нам не сходить на Монблан?!
— Надо же готовиться. Не все так просто.
— А я уже договорился с гидами.
Еще двух человек с собой взяли, сели в самолет — и вот он, Монблан.
1 июля 2006 года они поднялись на вершину. Вдвоем. Те, кто был с ними, дошли до середины и вернулись. Не хватило силенок. И для Андрея и Григория это была первая серьезная вершина. До этого у Григория были только Конжак и Серебрянка. Они поняли, что есть еще порох в пороховницах, могут подняться и на другие вершины. Главное, им это безумно нравится. Если бы Григорий тогда не вытащил Андрея, скорее всего и не было бы других вершин. С Григорием они сходили трижды. Следующий поход — на Килиманджаро. Затем была Антарктида.
Теперь кроме совместного бизнеса у них появилось еще нечто гораздо большее, что их соединяло. айдите еще хотя бы одного такого, кто бы так скаредно относился ко времени. Если он назначал время человеку, то принимал его ровно в назначенный час. 6 часов — это 6 часов, а не 6-05 или без десяти 6. Раньше не надо приходить, но не надо приходить и позже. Это правило привнес он в холдинг. Когда по каким-то не зависящим от него обстоятельствам надо было передвинуть встречу, он звонил, извинялся и предлагал перенести. Например, он мог передвинуть встречу с пятницы 17-00 на пятницу же, но на 17-07.
А придя к нему на встречу и обсудив все намеченные вопросы, он так поворачивал беседу, что вы и не заметите: разговор закончится ровно в ту минуту, как и определялось заранее.
Если была назначена встреча с руководителями, а он был, например, в Лондоне, то обязательно прилетал, хотя пусть даже и не было особой важности во встрече — все налажено, все работает, все рутинно. Ценил свое время и при этом уважал людей. Обязательность, граничащая с абсурдом.

Он говорил: Я люблю летать самолетами на дальние расстояния. Потому что: А. Я лечу, и соответственно меня никто не достает, я предоставлен самому себе. Б. Я перемещаюсь в пространстве. В. Одновременно я еще учусь или читаю.

Минуту, не заполненную действием, он просто не допускал. Большинство давно уже смирилось с потерями времени в транспорте. Что делать, такова наша цивилизация. На этот счет у Григория были свои заготовки. Болезненно воспринимая потерю времени, он создавал алгоритм, где такая потеря невозможна. Подбирали главного бухгалтера, на эту должность претендовала некая женщина, которой Григорий назначил время для собеседования. На ее беду разразилась страшная гроза, прямо всемирный потоп. Транспорт парализован. К назначенному времени не добраться. Григорий ждал 15 минут. Больше он никогда не ждал. Женщина объяснила, что произошло, и он скрепя сердце согласился назначить время еще раз. Но, видимо, не судьба была этой женщине работать в холдинге — она жестоко простудилась, слегла с воспалением легких. Вместо нее пришла на встречу ее мама, объяснила Григорию, в чем дело. Но Григорий сказал:
— Я не хочу с ней встречаться. Такие истории происходят с людьми, которые мне не нужны.
Пленник времени, он окружал себя людьми аккуратными, но не креативными, любил сотрудников, которые задерживались на работе, приходили в офис в выходные дни. На этом он не раз обманывался. Была такая девушка, приходила работать в субботу.
— Какая же Ирина молодец! — восхищался Григорий.
— Ну, пришла в субботу. Это еще ни о чем не говорит, — возражала ему Ольга Лазаревна.
Ольга Лазаревна оказалась права, девушка приходила писать курсовую и поиграть на компьютере.
Максималистом он был, но не идеалистом, смотрел на людей со своей более высокой нравственной позиции, потому приходилось разочаровываться.
Он и раньше ценил время, но теперь, говоря times is money, не поставил бы знак равенства. Он знал, что такое деньги. Не транжирил. Искусно пользовался их мощной и грубой энергией, привлекая ее, чтобы мотивировать людей, совершать множество полезных и приятных дел. Сравнивая эти ресурсы, деньги и время, видел их родовое различие. Деньги — возобновляемый ресурс. Есть время — деньги заработаем. А время — не возобновляемый. Пусть ты сказочно богат, а время не купишь, не одолжишь, не возьмешь в кредит. Зато как легко пустить на ветер! Многие живут импровизированно и неизбежно теряют время. Григорий планировал много, день заканчивался, а у него скверное ощущение, что ничего не успел. Он мучился от сознания того, что ему не дано управлять временем — всего лишь жалкая возможность экономить отпущенное. И он уминал, прессовал, как мог, заранее, за год, планируя по жесткому графику жизнь. Скупец, он перебирал минуты, считал и пересчитывал, чтоб ни одна не просочилась меж пальцев, выстраивал пирамиду иерархии задач по важности согласно своему продуманному таймменеджменту. В основание пирамиды, то есть туда, где были намечены самые главные задачи, были незыблемо уложены встречи с друзьями: в Знаменке, на Азовке, в Каменке.
У меня впереди бесконечный путь, а времени мало, — сказал однажды Григорий, как будто чувствуя, сколько ему отпущено. Евреи говорят times is life — трудно возразить, время кончается — кончается жизнь. В машине он зачастую включал урок английского. И даже на подъемнике, где-нибудь в Альпах, пока с лыжами поднимался в гору, доставал айфон и смотрел фильм, который значился в его списке обязательных.

Распорядок дня. Ночь и гитара

Полшестого просыпался, рука тянулась к гитаре, час играл, одевался в спортивное, полчаса бегал. Если из дому, то с Красноармейской по Куйбышева до парка Павлика Морозова и обратно. Ранним утром машин нет, и воздух относительно свеж. Куда приятнее бегать в лесу.
А еще я шляюсь по лесам. Только я чаще не хожу, а бегаю, что доставляет мне невероятное удовольствие. Если за выходные не удалось побегать по лесу, я почти физически страдаю всю неделю.
Где бы он ни находился — в Англии, Америке, Африке… всегда находил время и место побегать. Случалось, и время отличалось от нашего на 8–12 часов, случалось, и не было возможности поспать, тем не менее точно по своему расписанию и местному времени бегал где-нибудь в ближайшем парке. Да еще несколько минут отсчитывал на зарядку: помахал руками, покачал пресс. А теперь можно принять душ и ровно в семь выйти к завтраку. На завтрак стакан свежевыжатого грейпфрутового сока, стакан зеленого чая и баночка йогурта. И вот еще гурманство — на столе всегда должны быть орешки и сухофрукты. И это все. Но не дай бог, не будет свежевыжатого грейпфрутового сока. Никакого скандала, но так посмотрит — катастрофа.
В восемь он уже на работе. В час приезжал обедать. Положит Лариса на тарелку две котлеты, гарнир.
— И это все мне? — Котлета и половина гарнира возвращаются в кастрюлю. Одно время набрал 75 килограммов, решил, что многовато.
Время обеда могло и сдвигаться. Мог поспать 15 минут. На обеде проглядывал газеты. Постоянно читал «Коммерсант». Газеты должны были лежать в 12 часов на столе. Был строг и следил, чтобы это правило исполнялось. Но вдруг газеты ему стали не нужны. Политика была интересна до тех пор, пока происходили какие-то изменения. Изменения прекратились — «Все, больше не хочу этого слушать». Перестал смотреть «Новости». В последнее время, приходя домой, выключал телевизор, включал классику. За обедом Моцарт и за ужином Моцарт.
Не сразу пришел к этому четкому распорядку, было дело, читал, учился по ночам.
К одиннадцати снова брал в руки гитару, поиграв, ложился спать…

День, битком набитый под завязку, методично расписанный, кончался, брал гитару… и утром еще не раскрыл глаза, рука тянулась к гитаре.
Играть по-дворовому. Так многие играют. Подыграть песне — с этого он начинал, подсмотрев у брата, как тот берет аккорды.
В какой-то момент, может, к тому подтолкнула Знаменка, Григорий решил научиться по-настоящему. А это очень непросто. Гитара — один из самых сложных инструментов. Хорошо на гитаре играет его друг Сергей Улитов, и он учился у него. Даже на видео записывал, изучая, как бегают его пальцы.
Однажды к нему в кабинет зашла Лейла, поговорили, и он ей сказал, что вот учится по-настоящему играть на гитаре. Она его попросила сыграть что-нибудь. У него гитары были и на работе, и дома, и в Каменке, в общей сложности около десятка. Достал из шкафа, сыграл.
— Вот что, Гриша, — сказала Лейла, послушав, как играетГригорий, — не скрывай свой талант от людей. И Григорий стал чаще играть на людях и для людей. Как и в любом другом деле, тут он шел к совершенству. Если в изучении английского он достиг такого уровня, что уже не только говорил, но и мыслил по-английски, то и в отношениях с инструментом достиг такого единения, что эмоциональное излияние через него душевной радости и скорби, не стесненное напряжением в преодолении технических сложностей, было свободным и легким.
Далось это также большими трудами. Представьте себе: отель в Альпах, полшестого утра. Григорий сидит где-нибудь в уголке под пальмой и получает урок игры от какого-нибудь местного маэстро. Гитару он возил с собой повсюду. Даже на Антарктиду с собой брал. Алексей Ильиных заказал специально для него небольшую, удобную в походах гитару, которую он очень любил.

каменка, дом открытый для друзей

Он часто оборачивался назад в свое детство, на свой Шарташ. Они росли как одна семья. Того, что было в избытке в детстве и ранней юности, не хватало во взрослой жизни. Они тосковали об утраченном шарташском рае, интуитивно искали иные берега, что могли бы его заменить. Саша, утвердившись в православной вере и став игуменом Антипой, нашел и успокоился. В огромное окно его кельи вламываются золотые купола, и колокольный перезвон благостно отзывается в его сердце.  Теперь его братьями стали 200 монахов Сергиева Посада —  единая вера, единое отношение к миру и людям. У Григория были западные ориентиры. Он признавал за человеком личностную свободу и толерантность как достояние общества, но по существу он шел дальше к изначальной высшей христианской ценности — Любви.
Одно время он носился с идеей создать свое корпоративное братство. Вроде как устроить государство в государстве. И он уже дал задание подыскать турбазу или лагерь, чтобы там работники могли жить, учить детей, проводить всевозможные корпоративные тренинги. Но жизнь внесла свои поправки. Между нынешними друзьями возникали барьеры, какие-то свои интересы, какие-то тайны. Кто-то втихую работал на себя, кто-то подворовывал. Словом, все как обычно. Ударом для него было предательство Гриши Тагирова. Ему они с Николаем доверили бизнес, а он увел его из холдинга, сделав своим. Когда об этом заходила речь, Григорий мрачно молчал — его ошибка. Кто ж мог подумать, что тот же Тагирчик, который насмерть стоял за походную общественную сгущенку, такое отмочит?!
Были разногласия с Николаем — по-разному смотрели на отношения холдинга и компаний. Но в жизни иначе и не бывает, у каждого свои аргументы, каждый по-своему прав. Если тишь да гладь, полное согласие, то это верный признак того, что дело мертвое. Максималистом он был. Это точно. Но не идеалистом. И веру в настоящую дружбу не утратил. А поступил иначе: купил дом в деревне Каменка, что под Сысертью.

Купил дом, огляделся: да разве можно так жить? Кучи мусора в каждом переулке, в окрестном лесу и отдельная гигантская свалка в овраге. Известное дело, у нас где живут, там и мусор сваливают. В этом овраге копали глину для печей. Потом начали сваливать мусор и навалили столько, что вывезти его представлялось властям неразрешимой проблемой. Начал с этой свалки. Пришел в администрацию. Ему сказали:
— Мы только «за», дайте денег, мы организуем вывоз.
— Нет уж, в таком случае я лучше сам организую, — сказал он, зная по опыту, что лучше обойтись без посредников.   
Вывезли несколько десятков «камазов» из оврага, затем убрали мусор с улиц, на каждой появились баки, и принялись очищать лес. Гуляя или бегая по лесным тропинкам, скользя на лыжах, он примечал кучи мусора и давал задание убрать их. Каменка очистилась и преобразилась еще больше, когда на холме при въезде в нее, засверкал купол православной церкви. Григорий построил ее, еще будучи не крещеным.

Обычный деревенский дом Григорий расширил, перестроил, и стали в нем собираться друзья.  
Для друзей бильярдная, хоккейное поле, баня — все, что надо для полноценного активного отдыха и общения.
Кто желает промяться на лыжах — пожалуйста, вот тебе лыжи. Пар двадцать с ботинками, выбирай. Коньки для хоккея — примеривай. На лед выходили и дети, и взрослые, деревенские со своими клюшками.
Тут и уникальная библиотека, собранная с любовью и большим вкусом.
И коллекция видеофильмов — 7 тыс. дисков. Трудно найти фильм, которого там  нет. Во всяком случае, все сколько-нибудь интересные. Поставил для всех. Кто хочет, может скопировать. Вот компьютер с пишущим cd-ромом.
Конечно же, вино для друзей. Хорошее вино. Он понимал толк в вине. Заказывал, организовывал доставку. Из заграницы приходили посылочки с настоящим бордо. Сам ходил с бокалом, потягивал. Водку перестал пить совершенно. Была с ним история: отмечали брату 35 лет, и он не помнил, как домой пришел. Утром включил видеонаблюдение, посмотрел на себя — и как отрезало.
 В выходные дни дом полон друзей. Все Новые годы справляли в Каменке. Дни рождения опять же… Однажды на Новый год Григорию друзья привезли десять матрацев. И это был очень нужный подарок. Григорий умел создать атмосферу. Друзья встречаются, рады друг другу. Но Григорий был именно тем, кто соединял  людей. Не теряя себя и не довлея над другими.

В доме живут пять собак, три кошки, кролик, попугай, рыбки… И полно гостей. И всем комфортно.

Г оворят, с годами новых друзей завести трудно. Так, наверно, но к Григорию это не относится. Друзья у него были  самые разные. Не обязательно по бизнесу или по учебе. И уж ни в коем случае он не выбирал людей в друзья по статусу. Но он был расположен к людям, которые как-то хотят к лучшему изменить себя и мир. Частым гостем в Каменке был Леня Никитин. Инвалид детства, он нашел в себе мужество заниматься спортом, вполне успешно участвовал в соревнованиях. Живя в Сысерти, открыл лыжную базу, где все желающие могут взять напрокат лыжи, попить чай, кофе. В общем, полезное дело. Стучался к властям, чтобы помогли. Властям, конечно же, не до него. Григорий помогал Лене, чаще делом.
— Тебе, Леня, нужен снегоход. Давай мы тебе его купим. Ты проделаешь на нем лыжню, все будут кататься по ней, и  я в том числе.

За пределами очевидного смысла

очки зрения обывателя,
    альпинисты — все суицидники. Ну чего он туда полез? Какой смысл? Смысла нет. И это также бессмысленно со стороны технологичного мышления Григория. То, к чему стремилась его душа, лежит за пределами очевидных смыслов. В нем, при всей его цельности, как в обычном живом человеке боролись противоречия: с одной стороны, моралист, с другой — жизнелюб. С одной стороны, методист и зануда, с другой – безумец, бросивший вызов головокружительным вершинам. Противоречив, как обычный смертный. А в сущности, противоречия и рождали в нем бушующую энергию.
О чем он думал в горах:
Находясь между километровыми вершинами, трогая миллионолетние льды ледников, как-то по-особому ощущаешь себя частью мироздания с одной стороны, и с другой ясно представляешь все ничтожество человечества вообще и свое в частности перед лицом огромного мира. Я продолжаю довольно много читать разных мыслителей и постепенно прихожу к выводу, что большинство из тех, кого я называю серьезными, в общем-то сходятся в основных философских вопросах, независимо от того, к какой конфессии они принадлежат или вообще атеисты. Все отмечают эту гигантскую разницу между величием Бога и ничтожеством человека. Большинство дают достаточно дельные советы, что можно с этим ничтожеством сделать приличного. Огромная беда человечества, что мало кто эти советы пытается воплотить в свою личную жизнь. Большинству людей, к сожалению, кропотливая работа над собой, видимо, не по силам. Люди ждут какого-то чуда. Пришествия, благ ли на том, лучшем, свете, неожиданной помощи Бога, которая избавит их от необходимости самим себе помогать. Поэтому так легко люди покупаются на посулы лжемиссий и лжепроповедников и так много страдают от собственной глупости. К счастью, достаточно  много людей, даже в нашей стране, относятся к своей жизни серьезно. И мне кажется, что медленно, но верно количество таких людей и у нас, и в мире увеличивается. Это внушает оптимизм и подстегивает быть впереди, а значит неустанно работать над собой и над окружающим миром.

В 1998 году, когда образовался «СуперСтрой», все вместе поехали в Австрию кататься на лыжах. Тогда, наверно, Григорий и влюбился в горы по-настоящему. Из всей компании он не первый встал на лыжи. Решив, что это ему нужно, он и тут как отличник поставил себе цель не просто кататься, а кататься хорошо, лучше всех. Поднимался в гору с самым первым подъемником и заканчивал кататься с самым последним. Тяжелый, ломовой спорт. Рядом с ним никто такого темпа и часа выдержать не мог. И это его кайф — входил в отель, едва волоча ноги, счастливо сияли глаза, снова веселый подросток, шарташский пацан.
Как начал кататься, все депрессухи кончились, он нашел способ расслабляться. Зимой на местных ГЛК, летом ездил либо в Чили, либо в Новую Зеландию. Все поездки расписаны заранее. Кружку пива выпьет и снова на гору. Ему интереснее одному. Горы спасали его от депрессии. Здесь он мог отключиться от всего, получить физическую мускульную радость, заряд счастья, почувствовать себя в другойреде. Горы притягивали. Не поехал в горы — все плохо. И его тянули горы, как наркотик. Вернувшись, он смотрел на вещи уже иначе. Мир становился более понятным. Проблемы? Разве это проблемы? Вот там проблемы — это проблемы. И он смотрел более спокойно. И если бы другой впал в истерику, он бы сказал: «Ну не повезло, но ведь не погиб».

Приполярный Урал-2005

2004 году Григорий обра-
     тился к Наталье Сергеевне и попросил свести его с кем-нибудь из туристов, которые могли бы его поводить по Уралу. Таким проводником стал Александр Рыжков.
С ним они доезжали до подножья Серебрянки, машину отпускали, поднимались на Серебрянку, дальше шел траверс по хребту на Конжак, и спускались вниз по Марафонской тропе.
А на следующий год пошли на Приполярный Урал, вершины Народную и Манарагу. В группе шесть мужиков и Наталья Сергеевна.
Впереди шел проводник из Саранпауля Иван Николаевич Вакуев, за ним, стараясь ступать след в след, Наталья Сергеевна, она замечала, как легко он ступает по мягкому мху, сапоги его, казалось, даже и не проваливаются, а на камни и  вообще не наступает — летает над ними. Ее же ноги вязли во мху, скользили по мокрому камню. Иван Николаевич как будто был в особых отношениях с этими горами, они позволяли ему пренебрегать законами гравитации. Оно и понятно, вел группу в 45-й раз. Наталья Сергеевна была благодарна Алексею Новоселову, это были его первые серьезные горы — примерно через каждый час он говорил:
— Хватит. Останавливаемся. Передышка. — И была возможность отдохнуть.
Всем было тяжело. Давил на плечи рюкзак — в среднем на брата по 35 килограммов. Дорога шла то вверх, то вниз, непрерывно шел дождь, досаждали комары и мошка. Устраивали привал, лежали, откинувшись, задрав ноги на рюкзак. Григорий доставал из-под клапана рюкзака пустую бутылку, бежал за водой. Потом расчищал место для костра, собирал дрова, устанавливал палатку. Каждый думал, что вот надо встать и что-то делать, но сама эта мысль стоила героических усилий.
Похоже даже, что и Иван Николаевич начал уставать. Наталью Сергеевну особо не напрягали, продукты она не несла, но все равно настолько вымоталась, что на первой стоянке даже говорить не могла. Без ее участия был разведен костер и сварен обед.
— Что у вас там в рюкзаке? Наверняка утюг. — Григорий развязал рюкзак учительницы и часть ее вещей переложил в свой рюкзак, ребята разделили по своим мешкам оставшиеся. Надо сказать, что многие уже провели ревизию в своих рюкзаках, на поверку оказалось много лишнего — выбросили.
 В первый день прошли сорок километров. Всего же предстояло пройти за 4 дня 140. Добрались — уже темно, утром встали, еще один переход — болота, крутые подъемы, снежники… Утром проснулись — вот она перед ними красавица Манарага. На Манарагу пошли без рюкзаков, надо было еще форсировать речки. Эти речки не столько глубокие, сколько бурные. Болотники тут кстати. Чтоб не унесло, обнялись и так, обнявшись, перешли.
— Я останусь, здесь вас подожду, — сказала Наталья Сергеевна.
Григорий подошел к ней, наклонился, глаза его вдруг заблестели.
— Вставайте, Наталья Сергеевна.
И ее окутала волна энергии и доброты, она почувствовала в себе силы, встала и пошла.
Сходили на Манарагу. После этого шли еще 30 километров. На следующий день — восхождение на Народную — высшую точку Уральских гор. Погода отвратительная, ветер сдувает с ног. Дождь переходит в мелкую снежную крупку. Скользкий курумник. На седловине увидели большой деревянный крест. Народная — высшая точка Урала. Сфотографировались у деревянного креста. На вершине по традиции альпинистов съели шоколадки, которые передала Аня Мальцева, она тоже постоянно с рюкзаком в лесах, в горах, на сплаве. Чуть спустились — погода наладилась: солнышко, зеленая травка. Фиолетовое море цветов, морошка и черника. Спустились в небольшую долину, где стоял спортивный лагерь, это были местные саранпаульские ребята. Сходили к ним, попросили гитару. И пели. Все походные песни вспомнили.
— Сколько лет вашему рюкзаку? – спросил Григорий.
— Да много уже.
— Вы, Наталья Сергеевна, героическая женщина. Как вернемся, выберете себе новый рюкзак.
И вот у Натальи Сергеевны новый рюкзак, от Гриши.
Иван Николаевич наловил хариусов, пересыпал их солью — через три часа уже была готова малосолка. Но чем еще удивил всех Григорий: когда остановились на стоянку после Народной, он достал из рюкзака две литровые бутылки «Хеннесси».
— Гриша, и ты эту хрень на себе все это время тащил?!
— Ну а как же! Я понимал, что нам нужно будет как-то отметить это событие.
Когда собираешь рюкзак, смотришь, чтоб ничего лишнего, каждый грамм учитываешь. И если берешь горячительное,

то переливаешь его в пластмассовую тару, чтоб не набирать массы. А он тащил килограмма четыре.
Григорий был постоянно на связи. Включал навигатор, ориентируясь, где проходят, какая речка, какая гора. Много фотографировал.
 
Вскоре после похода встретились.
— Ну как, Наталья Сергеевна?
— Я еще поскрипываю при ходьбе.
— Я тоже. Я вам диск с фотографиями обещал. И возьмите еще вот это.
— А это что?
— Это вам подарок, новый видеоплеер.

Да, ему тоже было тяжело, но
     он не показывал виду. И глядя на него, казалось, что этот тяжелый груз испытаний ему в радость. Так оно, наверно, и было. Это один из тех редких людей, которые умеют трудности переплавлять в радостное их преодоление.

В дальнейшем с Алексеем Новоселовым они немало ходили в горы, ездили в дальние страны. Григорий заразил Алексея горами, многому научил.

Хорошо было видно его упорство, когда мы поднимались на самую тогда для него высокую гору в череде гор — Килиманджаро. Было видно, что человек может переступать через себя. На заключительном этапе меня и Гришу просто выворачивало наизнанку от тошноты, и  уже постоянно было плохо. Я ему говорю: «Гриша, ну давай остановимся, ну на фиг это надо?» «Нет, — говорит, — вот вытошнило, стало легче? Легче. Все, пошли дальше». И дошли благодаря тому, что Гриша постоянно говорил: «Надо, надо, надо…» Я ему много раз говорил про эти горы: «Да зачем это нам надо, ну не хочу я никуда идти. Зачем тебе это нужно?» На что он отвечал: «Слушай, нужно делать то, что тебе не нравится, через это человек укрепляет свой характер, в том числе и через это строится судьба человека». И этот его девиз остался со мной навсегда.
                        (Алексей Новоселов)

Известный горовосходитель
    Валерий Першин познакомил Григория с опытным альпинистом Сергеем Тимофеевым, участником восхождений на восьмитысячники в Гималаях. Сергей взялся его поднатаскать в скалолазании, съездили несколько раз на Чертово Городище, потренировались и поехали в Швейцарию, в Церматт, чтобы взойти на гору Маттерхорн.
В Церматте он уже бывал, ему тут нравилось. Самый чистый в Европе город. Автомобильное движение запрещено. Приехал на машине, поставил ее на многоуровневую стоянку, садишься в поезд или такси. С виду таксишки допотопные: электрокары с ящиком, в котором четыре сиденья, железная дверка, зато никаких выхлопов. Все подчинено экологическому разумению. Потому люди дышат целебным горным воздухом и пьют прекраснейшую из источника воду прямо из-под крана. Такая цивилизация по вкусу Григорию. Тем более что здесь около сотни лыжных трасс. Отовсюду виден Маттерхорн. Катаясь, он заглядывался на гору, подумывал, почему бы не взойти. В юности пел под Высоцкого и уже любил горы, сначала наши Уральские, но уже знал, что будут вслед за нашим Конжаком другие, которых еще не видал. Не то чтобы они были лучше — другие. А в эту гору — Маттерхорн — как увидел, так и влюбился. Маттерхорн — красивейшая гора Альп, визитная карточка Швейцарии.
Маршруты разной сложности. Шли по наиболее простому. С точки зрения Сергея Тимофеева, лазание достаточно элементарное: где-то по веревке, где-то с зажимом. Веревки далеко не везде развешаны, но есть стационарные точки. Кое-где закрепленные перила. В одном месте есть даже закрепленный канат метров тридцать. Как в спортзале.
Примерно на полпути к вершине увидели хижину с балкончиком, лепившуюся к скале. Специально построена для восходителей на случай аварии. Тут можно остановиться и переночевать, если кто выбился из сил. Заглянули: по стенам нары с матрасами, небольшой стол. Лампочка. Надо же, есть даже электричество — на крыше установлены солнечные батареи. Они брали с собой перекус, но есть не хотелось, постояв на балкончике, оглядев склоны и угадывая, по каким он уже спускался на лыжах, Григорий махнул: «Пошли».
В один день поднялись  и спустились.

Смысл жизни - сама жизнь. Управояй жизнью, а не она тобой

 Он сам говорил, принимая человека на работу: у вас есть выбор, больше работать на компанию и больше зарабатывать, но тогда придется поступиться личностными интересами. Он с головой окунулся в работу, учебу, но где-то в 35 началось определенное переосмысление. «Я заработал столько, что мне на жизнь хватит. Бизнес — это еще не вся жизнь… Жизнь проходит». Тут сквозило еще определенное разочарование в потребительской цивилизации. Он преодолел оторванность от людей, стал эмоционально ближе к людям, поменял приоритеты. Ему не хватало впечатлений, новых эмоциональных ощущений. Он почувствовал вкус жизни. Осмысливая свое новое состояние, он неутомимо продолжал духовный поиск, его волновали вопросы морали, главные вопросы бытия: земноеи небесное, промысел Бога и смысл краткого фрагмента вечного пути, называемого жизнью. Он мало с кем делился своими размышлениями, итогами своих поисков, но однажды, разговорившись с Ольгой Лазаревной, вспомнил своего друга Сашу, игумена Антипу, нашедшего итог духовных поисков и пристанище в монастыре, тихо сказал:
— Возможно, я тоже уйду.   
Последний год он провел в России 180 дней. Разумеется, товарищи по бизнесу такой расклад не одобряли. Посмотреть со стороны, баланс между личным и бизнесом склонялся не в пользу бизнеса. Но штука в том, что он был руководителем особого класса, одно дело — сидеть в кабинете и принимать посетителей и другое — руководить оттуда, где бы ни находился. Он был всегда на связи, и, может быть, как раз благодаря тому, что он находился на расстоянии, на него не влияли суетность и сутолока рабочего дня, его решения были более грамотными и взвешенными.

 

В поисказ защиты добра

У друзей не было единого от
    ношения к религии. Раньше всех пришел к Богу Тхоржевский. О себе он говорит сейчас так: «Я ортодокс и религиозный радикал». Уже в 1993 году он служил в церкви Всех Святых, что на Блюхера, и назывался отцом Александром, жена Наташа пела в церковном хоре.
Гриша с Ларисой пришли к нему крестить Аню.
— Давайте и вас заодно покрещу, — предложил Саша — отец Александр.
Лариса покрестилась, а Григорий отказался.
— Я сам должен к этому прийти.
И шел. Шел еще достаточно долго. Читал Библию, книги по истории религии. И пришел к важному выводу, что есть вещи, которые во всех конфессиях одинаково оцениваются как добро, так же как есть вещи, которые одинаково оцениваются как зло. Нашел, что квинтэссенция понимания добра и зла в Библии, в 10 заповедях. Именно с этих 10 заповедей началась новая эра человечества, одной из основных особенностей которой является повышение ценности человеческой личности.
Прочитал «Феномен человека» Тейлора де Шардена.
Ничего более серьезного о мироздании я не встречал. Автор — священник, церкви отведено приличное место. И  вслед за тем прочитал безбожника Бертрана Рассела, его «Историю западной философии». Достаточно оригинальное изложение достижений человеческой мысли за последние 2,5 тысячи лет.  
Изучал Фрейда. Набрел на «великолепную, но очень своеобразную гипотезу». Тотчас выписал ее и отправил Саше на экспертизу.
«…отдельное существо, которое, как другие, считает себя самым главным, а свою сексуальность средством своего удовлетворения. С биологической точки зрения лишь эпизод в ряду поколений, кратковременный придаток зародышевой плазмы, наделенной виртуальной бессмертностью, подобно временному владельцу майоратного имущества, которое его переживает».
Важным аргументом для Григория было то, что величайшие умы человечества верили в Божественное начало. Что есть космос? — задавался вопросом Ньютон. Космос — это мозг Бога. Однако он все-таки увлекся Фрейдом. У него он опять нашел глубочайшие размышления о Промысле Божием.
Изучая человека, он пришел к выводу, что значение отдельной человеческой личности при оценке ее чувств, потребностей и  желаний с точки зрения природы сильно преувеличено. Она лишь кратковременный нарост на бесконечной эволюции и временный продукт этой эволюции. А сама эта эволюция и есть, судя по всему, часть Божьего Промысла. И вот живет себе личность, о Боге не думает, на проблемы своего интеллекта со «скотской» природой высокомерно жалуется. Думает, что в момент рождения смысл начался, а со смертью кончится. А на самом деле, скорее всего, эта часть Промысла во время зарождения первой клетки на Земле началась, а цели и  конец Промысла человеку неведомы. Личность — лишь маленький фрагмент.        
 И надолго застрял на Дарвине. Этот эволюционист многих попутал, при жизни его отлучали от церкви, запрещали изучать в школах. «Это глупо и несправедливо с высоты понятий и опыта сегодняшнего дня судить своих предков, — думал Григорий. —  Я вообще стараюсь никого не судить. Может, не судим буду». Гриша уже изучал английский и читал «Происхождение видов» в подлиннике. Они много обсуждали эту книгу с Сережой Убаковым и Сашей. Друзья не сомневались в ключевой роли Создателя, Гриша же изначально придерживался общегуманитарной позиции и отчаянно верил в эволюцию. В этом случае он был честным в споре: искал аргументы и «за», и «против». Прочитал уйму литературы, сделал много для себя открытий.
 И со временем разобрался в этом архисложном вопросе. Отдав должное Дарвину как ученому, преклонился перед Господом.

Привет, Шурка!
…Прочитал интересную статью, рассматривающую основные нестыковки Дарвина.
Приведу пару моментов, которые не смогла объяснить его теория о происхождении видов и на которых не заостряют обычно внимание ни апологеты учения, умалчивая о них, ни противники, отвергая его гипотезу целиком как просто оскорбительную, особенно в части происхождения человека.
Первое. Теория не может объяснить собственно происхождение видов. Внутри видов происходит некоторое развитие, мутации и, возможно даже, прогресс. Но виды между собой не скрещиваются и новые не возникают. Такое впечатление, что кто-то когда-то их создал и предоставил далее самим себе. Это очень правдоподобно.
Среда, условия жизни меняют облик создания, но изменчивость эта лишь в определенных пределах. У вьюнка, к примеру, изменился клюв. Это всего лишь версия одного и того же создания. Генетический код никак не изменился. Код может изменить лишь тот, кто создал его. А это Творец. Придя  к таким выводам, они закончили многолетнюю дискуссию, сидя с Сережей Убаковым за бутылочкой доброго сухого вина в Каменке  на даче.

К празднику крещения он готовился всю жизнь. Откладывая его еще и потому, что считал прежде необходимым разобраться в себе, подняться над греховным.

К великому моему стыду, признаюсь, что опять закурил и, кроме того, допускаю другие греховные поступки и мысли. Но стараюсь их держать в разумных пределах. Одна из основных проблем, которая меня мучила в последнее время, это говорение правды себе и окружающим. Я довольно давно заметил, что, говоря только правду и совершая только праведные поступки, жить легче. Но легкость эта обманчива. Приобретая относительно чистую совесть и относительный душевный покой, я приношу проблемы другим людям, которые еще не дошли в своих раздумьях до подобных выводов. Люди ужасно любят обманывать. В первую очередь самих себя. Люди делают это с упоением, не задумываясь, и так часто и помногу, что во многие выдуманные вещи начинают верить, как будто они были на самом деле. Очень часто бывает, что правда даже вредна. Очень часто даже важно, не что говорится, а как. Ибо эмоции человека часто берут верх до того, как до разума дойдет смысл сказанного. А когда человек охвачен эмоциональной реакцией на происшествие, доводы разума перестают иметь значение.
Если уж приобщиться к вере, то по-настоящему. А для этого надо так над собой поработать, что задача правдивого разговора с самим собой покажется маленькой ступенечкой в огромной лестнице, ведущей в небо.

Большое влияние на него  оказало чтение святоотеческой литературы, из того, что рекомендовал ему Саша. Особенное и очень сильное впечатление на него произвел Иоанн Кронштадтский.
Умнейший был человек! Я испытываю колоссальное удовольствие от чтения его произведений. Поразительно, насколько он был умен и искренен. К сожаление, многие нынешние церковные иерархи и писатели близко с ним не могут сравниться. Не вижу я, к сожалению, у многих из них ни глубины мыслей, ни правды, ни доказательности.
Больше всего у Иоанна Кронштадтского мне нравится его реальность. Он ничего не выдумывает, а пишет, что есть. Мысли его — это мысли практика. Он очень многое пережил, еще больше видел и еще больше осмыслил. Вот в этом осмыслении я вижу и особую притягательность. «Верую, потому что абсурдно» — это не о нем. От огромного умственного и душевного труда им проделанного происходят его уверенность и убедительность.
Я думаю, чем больше верующих будут «делать жизнь» с таких, как Иоанн Кронштадт-ский, тем больше они привлекут других в лоно Церкви и тем быстрее наступит Царствие Божие. В осмысленном труде и не в бездумной лени вижу я путь к счастью.

Однажды Григорий сказал Ларисе:
— Что же ты в церковь не ходишь? Крещеная называется. Я вот не крещеный, но и то чаще тебя бываю.   
Для нее было откровением, что он бывает в церкви. Это было: некрещеный еще, заходил в церковь, ставил свечку, скромно стоял у стенки, слушал литургию или всенощную — хорошо становилось на душе.
И откровением было, когда Лариса стороной узнала, что Гриша покрестился. Никому не сказал, ни ей, ни друзьям. Разве только Саше. О своих духовных поисках и сокровенных переживаниях он разговаривал только с ним. У него не было неофитского религиозного рвения, но, покрестившись, он шел к оцерковлению. Уже ходил на исповеди и думал о том, чтобы начать поститься. Ему надо было еще как следует изучить, что есть такое церковный пост. Что его и отличало от других верующих — не принимать слепо церковный устав, а изучить вопрос, разобраться. А пока нет времени разобраться, он соблюдает не церковный, а свой пост — просто ограничивает себя.

О постах я обязательно подумаю. Сейчас же я предпочитаю ежедневное небольшое самоограничение в еде и в этом черпаю силу и энергию. Конечно, что-то есть очень мудрое в постах. Но пока у меня нет сил серьезно ими заняться. А несерьезно я не люблю.

Покрестился он в Косулинской церкви у отца Александра, всего лишь за год до смерти. Несколько раньше он построил в Каменке церковь, она стоит на горке, и купол ее виден издалека.

И духовно близкий его друг Саша-Антипа сказал по поводу крещения:
— Мы за Гришу можем порадоваться — при крещении все грехи прощаются. Храм построил, многим людям помог, и Господь забрал его. Пока человек ищет, он живет. Но когда человек состоялся, Господь его забирает. Если бы не был готов, не забрал. Есть Промысел Божий. Ему там хорошо. Другое дело, что нам без него плохо.

Помогло ему занятие философией или нет, но Гриша стал мудрым человеком. Он говорил своими словами. Точно и красиво. Всегда под рукой карандаш или ручка, листочки бумаги. Пришла мысль — записал, сложил в карманчик. В памяти не держал, записал и очистил. Первое время Лариса напоминала, у кого из друзей близится день рождения. Но он все записал, выстроил систему и теперь уже не забывал.

Два тертых перца

Парня в горы тяни — рискни… там поймешь, кто такой…» Тысячу раз эту песню еще подростком под треньканье гитары пел Гриша. И когда пел, именно так, романтично, как Высоцкий, и представлял покорение вершин. Но когда всерьез занялся альпинизмом, поступал куда более продуманно и взвешенно, чем герой этой песни. Ага, поймешь… Нет, лучше на берегу, то есть у подножия, разобраться, кто такой. А там уже и решать, идти с таким или нет. Большое испытание оказаться в горах с человеком, с которым ты психологически несовместим. Если идешь с группой, еще есть возможность переключиться на другого — в индивидуальной экспедиции, а чаще всего такие и организовывал Григорий, ты обречен на тесное каждодневное общение. Григорий как человек обстоятельный хотел знать о том, с кем собирается идти в одной связке, как можно больше, чтобы понять, насколько они совместимы.    
Анкета у Сергея Кофанова подходящая, к тому же екатеринбуржец, а наша альпинистская школа чего-то стоит, признано в мире. С ним его познакомил Илья Рожков, товарищ по бизнесу, в 2007 году. К тому времени Сергей уже несколько лет работал в Москве. Профессия довольно экзотичная — горный гид, в столице на нее больше спрос. Илья позвонил Сергею: есть такой человек, который собирается на Килиманджаро, поговори, объясни ему, как и что. Клиент состоятельный, может позволить себе дорогую экспедицию.  Сергей как раз приехал к родителям в Екатеринбург, встретились в офисе холдинга. Поговорили втроем, на Килиманджаро собирался также Алексей Новоселов. Он и задавал больше всего вопросов, Григорий сидел тихо, и для Сергея он как-то даже и не запечатлелся в памяти. В тот год не получилось поехать, Сергей отправился на Эверест, а Григорий поднимался на Килиманджаро и Эльбрус с «Альпиндустрией». А потом, через год-полтора, совершенно случайно или судьба вела, встретились у Эльбруса, в ресторане. Тут был общий знакомый Сергей Семенович Зонзам, директор «Альпиндустрии». Сергей разговаривал с Зонзамом, рассказывал о своих восхождениях, видит, сидящий рядом Григорий прислушивается. И напомнил, что уже встречались. Разговорились, и Григорий спросил, а не мог ли он привлечь его как частного гида. На что Сергей ответил: «Не проблема». Обменялись мобильниками, и через месяц Григорий позвонил.  

Начали с вершины Косцюшко.
Австралии не повезло с горами. 2200 метров — и это высшая точка континента. Сергей уже водил на Косцюшко более сотни человек. Тебя привозят в национальный парк, выходишь из машины, и через пять часов ты на вершине. Летом благодать, ступай себе по песчаной дорожке, никакой особой подготовки не требуется.
Октябрь — самое начало весны, на Косцюшко снег. Не сравнить, конечно, с Эверестом, но в это время года маршрут готовит свои испытания: пробирались по глубокому снегу, переходили вброд ледяную реку.
В этой экспедиции много разговаривали о жизни. Григорию хотелось знать, какие книги читает Сергей, какие фильмы смотрит, какую музыку слушает, чем вообще интересуется. Через каждые полчаса разговор прерывался, Григорий останавливался, звонил по спутниковому телефону. Сделав срочные руководящие указания, снова возвращался к разговору. Начиналась новая тема:
— Ну а раньше спортом занимался?
— Легкой атлетикой, бегал.
Сергей тогда подумал, что Грише вдвойне тяжело: одно дело тащить рюкзак и карабкаться на вершину и другое, параллельное — отсюда принимать непростые решения.
Улетали из Сиднея друзьями. Теперь у них была общая цель: подняться на самые высокие вершины континентов, в том числе и на Эверест. Свои серьезные намерения они лихо и не без юмора изобразили на бумаге, скрепив подписями.

Договорняк
Ну, короче, зашла такая ровная тема, что два нормальных чувака — Серега и Гриша, решили забить стрелку в самых высоких горах в мире. И договорились они  это делать постепенно — начать с Аконкагуа (с 11 февраля по 2 марта), продолжить на Эвересте (с 1 апреля по 10 июня). Ну, и на Мак Кинли кинуть кости были тоже вроде не против (с 24 июня по 12 июля). Причем Серега вызвался вроде как помогать Грише, поскольку у него такая маза уже пару раз и типа тертый он уже в таких делах перец. В общем договорились они, что Гриша башляет Сереге денег в виде зарплаты  в бакинских рублях чистоганом в размере энное количество тонн за Аконкагуа, Эверест и Мак-Кинли по схеме 2/3 cуммы до поездки и 1/3 после в случае успеха в качестве премии. Все остальные расходы по поездкам Гриша покрывает из своего кармана согласно смете.
В случае возникновения форсмажорных обстоятельств (типа атомная война и прочие не поддающиеся контролю ситуации) стороны выходят из данного договора с минимальными потерями, но в условиях полной взаимной удовлетворенности. Данный договорняк подписан в двух экземплярах, каждый из которых обладает одинаковой юридической силой.
Согласен                                     перец Григорий
Согласен                                     перец Сергей 
Сергей пытался отговорить Григория: «Не многовато ли вершин за такой короткий срок? Надо ли в таком темпе?» В его практике такого не случалось. Программа «Семь вершин» обычно выполняется годами. Григорий сразу поставил самую высокую планку — Эверест. Человеку, видевшему Эверест только в телевизор, невозможно реально представить, насколько это трудно. Можно захотеть, можно вдохновиться и собрать рюкзак, но это еще не значит, что достигнешь цели. Никто тебя на закорках не занесет. Сам должен подняться. Сам спуститься. После чего желательно еще остаться физически здоровым. И еще один вопрос, который охлаждал многие ретивые головы, — финансовый. Для осуществления программы требовались немалые деньги. Но и это нисколько не пугало. Григорий не жалел деньги на экспедиции, хотя в поездках был достаточно скромен. Никаких особых предпочтений в еде. Мирился с тем, что было.
Следующим номером в программе «Семь вершин» была Пирамида Карстенз — высшая точка Океании. На эту гору — в самую глубинку Папуа — мало кто ходит — сумей еще до нее добраться. Хотя через джунгли чуть ли ни к самому базовому лагерю проложена хорошая дорога. Но для наших братьев альпинистов и туристов эта дорога закрыта. Дело в том, что здесь хозяйничает американская компания, которая у самой Пирамиды раскопала гигантский золотоносный рудник. Днем и ночью рычат мощные железные механизмы, экскаваторы, черпают руду. Территория охраняется, никого не пускают, и приходится искать другие подходы. И они известны. Можно подойти с другой стороны горы. Местные гиды протоптали тропу, водят группы. Эта тропа замечательна тем, что дает тебе возможность вплотную познакомиться со многими прелестями джунглей: тут тебя встречают москиты, норовящие попить кровушку, да еще в благодарность заразить малярией, ползают по земле, лежат поперек тропы и свисают с деревьев разнообразные ядовитые гады, муха цеце кружит над тобой, целя, куда ужалить… Правда, эти тропические радости скоро кончаются, тропа поднимается на высокогорье, где белому человеку дышится не в пример привычнее. На такой переход требуется время. А это 7–10 дней. Времени не было, поэтому обратились к другому известному варианту — арендовали вертолет, чтобы залететь прямо под гору.
С самого начала экспедиция незаладилась. Лидер группы Сергей Кофанов прибыл за неделю до предполагаемого приезда группы. Прорабатывал маршрут, узнавал ситуацию на месте. Большую часть денег надо было привести налом, местные вертолетчики работали только за кэш. Причем местный, индонезийский. Сергей прилетел с сумкой баксов, поменял в Джакарте на рупии. Тут как по заказу грянул кризис, курс рупии обвалился, возникли еще новые сложности с вертолетом. В аэропорту Набире он уже облюбовал маленький BELL, он стоял как бы вплавленный сорокоградусной жарой в асфальт и ждал наших путешественников. Оставалось найти к нему еще пилотов. Дата отъезда отодвигалась, вся расписанная по часам и минутам жизнь Григория — деловые встречи, дружеские посиделки, учеба — откладывалась. Строго говоря, Пирамида Карстенз вовсе не обязательна в программе «Семь вершин». Все-таки остров — не материк. Может, отказаться? Отыграть назад? В таком случае опять менять деньги – половину бы потеряли. А когда еще? Григория устраивала только полная программа, по максимуму, без всяких натяжек…
Наконец  Сергей нашел пилота. Еще раз пробил маршрут, убедился: все стыкуется. Позвонил Григорию, и экспедиция стартовала. Владимир Степашко вылетел из Киева, Григорий и Алексей Новоселов из Екатеринбурга.

Ожидание вылета в аэропортах, долгие часы перелета. Утомительное это дело, летать на такие расстояние. Кто читает газету, кто прикладывается к коньячку, кто отсыпается на многого дней вперед, чувствуя потом себя все равно разбитым и усталым. Как-то надо убить время. Невыносимо медленно оно движется в самолете… Но только не для Григория. Вооружившись нетбуком, он успел написать несколько деловых писем, поздравить коллегу с днем рождения, пошарить по Интернету и выудить кое-какую информацию о Папуа, не густо, но хотя бы для общего представления. А потом достал из футляра свою маленькую гитарку, подстроил и начал отрабатывать пассажи. Однако вот тут уже и появился вожделенный берег, поросший диким сахарным тростником, рощи саговых пальм, горы, горы, на сколько хватает глаз, непроходимо поросшие хвойными лесами. В этих заповедных тропических дебрях живут сотни племен, многие из которых не видели еще белого человека. Их устраивает первобытный образ жизни, другого они не знают. Вместо одежды их украшают символические узоры, нанесенные природными красками на лицо и тело. Как и одежда цивилизованного человека, они соответствуют назначению: для свадьбы — одни рисунки, для войны — другие. В принципе, они, как и в большинстве своем все люди, весьма доброжелательны. А войны затевают потому, что таково общечеловеческое свойство. Отличаются они тем, что после кровопролитной схватки съедают  врагов. Ничего не  поделаешь, —  традиции. Впрочем, правительство Индонезии заверяет, что случаев каннибализма давно уже не наблюдается. Та часть острова, которая ей принадлежит, безопасна. А как же съеденные в прошлом  году миссионер и антрополог? Это просто несчастный случай. Они сами погибли. А съели их потому… ну если уже все равно погибли, почему не съесть?..
Он не миссионер и не антрополог, углубляться в дебри ему ни к чему. Но вот в деревушку Вамена они съездят. По сути, это единственная в Папуа туристическая деревушка, в которой можно приобщиться к жизни папуасов. Эти папуасы, можно сказать, уже приобщились к цивилизации и не против коммерции — фотографируются за деньги или за какую-нибудь вещицу — перочинный ножичек, зажигалку и т.п.

Встретились в аэропорту Папуа.
Маленький BELL оказалcя слишком маленьким, чтобы вместить всю группу. Пришлось забрасывать экспедицию в два приема. Перед посадкой тщательно взвешивались, чтобы не дай бог не пронести на борт лишний грамм. С первой партией улетели Григорий и местный гид Дени. Вертолет вернулся за остальными членами экспедиции. Рейс должен был состояться утром следующего дня.
Утром 9 ноября Сергей и Алексей  проснулись в 4 часа, в 5 выехали в аэропорт Набире. В 5.30 из базового лагеря позвонил Григорий:
— Перевалы закрыты облаками… Ветерок, надеюсь, через час-полтора развеет… — Ветерок особо не чувствовался, поэтому он и сам не очень верил, что развеет.
— Будем на связи.
Готовились к вылету, пилоты запрашивали прогноз из Энаторали. Через полчаса ожиданий позвонил основной пилот и сказал, что погода в Энаторали не позволяет совершить посадку для дозаправки, поэтому вылет переносится на завтра.
Сергей с Алексеем вернулись в отель и заселились в те же номера, из которых не так давно выписались.

Прошел час и полтора, тучи
     еще больше сгустились, пошел дождь, на горы упала пелена тумана. Неизвестно, когда поднимется ветер и раздует облака. Похоже, погода наладится не скоро.
Опять вышли на связь. Григорий спросил Сергея:
— Ты не против, если мы поднимемся с Дени?
— Ну а ты как думаешь? Конечно, против.
— Отчего так категорично?
— Жди меня…
— Сидеть и ничего не делать?..
Тут связь прервалась. Телефон работал 30 секунд, затем через пять минут включался с новым спутником.
И снова тот же самый, по кругу разговор.
Дени сказал: «Здесь всегда облака, здесь всегда туманы, здесь всегда моросит дождь».
Как лидер группы Сергей не мог допустить такого поворота событий. Он должен был сам убедиться, насколько опасен маршрут, проверить, надежны ли веревки. Пугало и то, что у Григория не было скального опыта, — они как раз и планировали поработать денек с веревкой и зажимом в базовом лагере.
Связь окончательно прервалась, и Сергей понял, что Григорий его не послушал.
 
Он в ладу со временем, умел его уплотнять и растягивать, секретов нет: надо все делать быстро, и тогда многое успеешь. Он готов прямо сейчас зайти, забежать на вершину — он в прекрасной физической форме…
Чуть приметная тропа вилась меж араукарий и круто забирала вверх, терялась в молочном тумане. Ступив на нее, Григорий обрушил на себя скопившуюся на мягких хвойных лапах дождевую влагу. Не так много людей прошло по этой тропе, и теперь вот и он намеревался шагнуть в зыбкий туман, в неизвестность. Впрочем, рядом был Дени, для которого восхождение на Пирамиду — просто работа. Он не раз уже поднимался на вершину, дожди и туманы его не смущали. «Ну что, с Богом?!» «Окей!» — улыбнулся Дени. С Богом, так с Богом, хуже всего ждать у Пирамиды погоды. Не пение райских птиц, которых тут в джунглях Папуа сохранилось еще достаточно, слышал он — довольно долго уши закладывало урчанье большегрузных машин, и, подгоняемые этой живущей в диссонанс с окружающим миром индустриальной нудилкой, они шли безостановочно, пока не поднялись на достаточную высоту, чтобы оказаться в полной ватной тишине. Внизу пелена тумана и облака, вверху облака… Перед ним влажная стенка, подернувшаяся трещинами и расписанная прихотливыми узорами лишайника. От земли он оторвался, но до вершины еще как до неба. По сути, сейчас он стоял между небом и землей. И цель его, взойти на вершину, вдруг представилась чистым ребячеством… Сначала послышался слабый шорох, затем грохот несущейся лавины камнепада. Григорий метнулся под скальный карниз — в то же мгновение увесистые булыжники прогрохотали ровно по тому месту, где он только что стоял. Когда грохот утих и устоялась совсем уже мертвая тишина, как ежик из тумана, выплыла белозубая улыбка Дени.
— Сорри!..
— Я бросаю камешки,
Камешки мечты,
Я опять стою на краешке,
Краешке судьбы…
— пропел в ответ Григорий. Он не успел испугаться. Обдало как холодной водой.
Эта песня особенно нравилась аборигенам, когда они, коротая время перед самолетом, посетили местную джаз-банду. Григорий пел под гитару, они поддерживали барабаном и подпевали: «Камешки, камешки…» Слово «камешки» казалось смешным. И без конца просили Григория повторить эту песню.
Они еще трижды спускали друг на друга камнепады. По-настоящему Григорий должен был испугаться, когда завис на веревке над пропастью на выходе к предвершинному гребню. Было время испугаться. Как раз зазвонил телефон. Скорее всего, Сергей… Нелепое положение, даже ответить не может — тертый перец называется. Слышал, как поскрипывает веревка, и отчетливо видел, что она во многих местах побита, стоит ему дернуться, сделать резкое движение, непременно оборвется.  Подумал: «Дать ему, что ли, денег на новую веревку? Странный этот Дени: для него новая веревка дороже человеческой жизни».     
 
Ночью Григорий позвонил и сказал, что они все-таки сходили на вершину, о чем он очень жалеет. На следующий день облака рассеялись, и остальная часть группы залетела к базовому лагерю. Григорий улетел обратным рейсом. Так что времени  для выяснения отношений не оставалось. И это к лучшему. Вряд ли решение будет правильным, если  принято сгоряча.
Экспедиция продолжалась. Алексей отказался от восхождения: «Составил компанию Григорию, и этого достаточно». У него не было в планах штурмовать вершину. Поднимались вдвоем с Владимиром Степашко, оба хорошо подготовлены технически. Сходили, вернее сказать, сбегали. На вершине оказались через 6 часов после выхода из базового лагеря — таких молниеносных восхождений, по отзывам местных гидов, еще не было.
Через день вылетели из базового лагеря в аэропорт.
 
Эмоции, похоже, улеглись, Сергей — так ему тогда казалось — принял взвешенное решение. Из письма Григорию:
«Из нашего с тобой договора выхожу, считаю что, видимо, не обладаю еще достаточным авторитетом, чтобы запретить тебе делать то, чего делать нельзя, а именно — подвергать опасности свою жизнь… Рад, что у вас все хорошо закончилось, и поздравляю с успешным восхождением…»
Поднялись на вершину, вернулись живыми и здоровыми – и экспедиция объявляется успешной. В итоге так и получилось, но у Григория это очередное его достижение не вызывало обычной радости, примешивалось досадное чувство, что сделал не то, не так… Поднявшись на вершину, он не был на высоте отношений, которые приняты у восходителей: есть лидер в группе, и к его мнению надо прислушиваться. Григорий понимал, что совершил ошибку. Хорошо, что так закончилось, но все могло быть иначе, и не было никакой уверенности в благополучном исходе. И еще один вывод, который он сделал для себя: самый быстрый способ достижения цели не всегда самый правильный.
Вообще Григорий ответственно относился к экспедиции, серьезно к ней готовился. Скрывать, что происходило на самом деле, не имело смысла — Сергей знал маршрут и отлично представлял, что могло произойти днем и особенно ночью на спуске. Да Григорий и не пытался скрывать.   
Теперь, переживая случившееся, думал, как наладить с Сергеем отношения.
Сергей, привет!
Большое спасибо за проделанную работу по организации экспедиции. Без тебя у нас не было бы никаких шансов…
Предлагаю еще раз обсудить договор и, если надо, имевшиеся проблемы. Даже по уголовным делам, связанными с убийствами, у обвиняемых есть право на защиту и апелляцию.
Надеюсь на продолжение сотрудничества.
Пожалуйста, позвони или напиши, как окажешься на связи.
Спасибо.
Григорий.

Потом еще был звонок, и Григорий сказал:
— Надо бы встретиться.
Встретились в Екатеринбурге в офисе холдинга, потом поехали к Григорию домой. Да, он сделал ошибку. Их отношения давно уже переросли отношения «гид — клиент». Они поняли друг друга, простили и помирились. Решили, что будут сотрудничать дальше, Сергей начал организовывать экспедицию в Антарктиду.

Семья

К экспедициям он готовился основательно. Однажды вечером вышел из своего кабинета в полной боевой экипировке, в куртке с рюкзаком за плечами, протопал в ванную.
— Гриша, ты куда это? — изумилась Лариса.
— Взвешаться надо.
Рюкзак тщательно укладывался, взвешивалась каждая мелочь. Ничего лишнего, но обязательно брал с собой айфон, спутниковый телефон, на руке часы с высотометром. Экипировался по последнему слову техники. Услышал, что есть прибор для обнаружения засыпанного снегом человека, — и этот прибор уже у него. Дома проверили, как работает. Лариса с Аней прятали прибор, а он ходил с датчиком, искал. Убедился, работает.   
При всей открытости к новым
     впечатлениям, он всегда возвращался домой. Дом — его незыблемая крепость. Дар его нравиться людям был настолько силен, что, наверно, он мог бы покорить любую женщину, но это было в крови, да и воспитан он был так, что чувствовал ответственность перед родными и близкими.
Было правило в выходные дни навещать родителей. Приезжали к ним на Шарташ, помогали копать картошку, ходили за грибами. Водил Ларису и Аню на ключики и Лысую гору, все свои места показал.
Ларисина мама Тамара Ивановна не могла нарадоваться на зятя. Для нее Гриша был вне критики. Всегда стояла за него горой: «Гриша может себе это позволить», — говорила она. Ограждала его от всяких мелких забот: «Грише некогда этим заниматься. Гриша учится, Гриша работает». Была рада ему угодить: «Вот сейчас Гриша на обед придет, доставай-ка фарш, тесто — пельменей настряпаем».
Когда забрали Игоря, брата Ларисы, в армию, он писал ему письма и, зная по своему опыту, что нужно человеку, который служит, регулярно раз в две

недели отправлял посылки. Печенье, конфеты, сигареты… А потом помог ему определиться с выбором профессии и получить образование.
Когда жили на Московской, с маленькой Анечкой часто ходили в лес, на два, на три, а то и на четыре часа. Летом просто погулять, всякий раз Григорий составлял маленький букетик лесных цветов и дарил его Ларисе. Зимой брали санки. Потом, когда появилась Каменка, ходили на Тальков Камень, гуляли в окрестностях.
В какой-то момент, может, нахлынули воспоминания детства, он решил, что надо непременно показать Аню его бабушке Ане. Так получилось, что в детстве он два года прожил у нее — родители работали по контракту, его отправили в Печору, а брата Сашу к бабушке Гене в Гомель.  
Вылетели в субботу через Москву на Сыктывкар — дальше на кукурузнике в Печору. В понедельник уже дома. Тяжелая поездка, но долг свой исполнил, повидался с бабушкой, представил ей правнучку.
В последнее время он занимался поисками могилы своего деда, отца Семена Иосифовича, погибшего от снайперской пули в войну. Сохранилось письмо однополчанина, который называл примерное место, где его дед захоронен.
В начале 90-х выяснилось — теперь уже Семен Иосифович мог не скрывать, что имеются родственники в Соединенных Штатах. С ними был установлен контакт. Теперь можно было как-то более полно представить родословное древо Корищей.  

Для многих, кто его знал, он был учителем, и для дочери, конечно, в первую очередь. Никаких нравоучений, никакого давления. Но умел вовремя подтолкнуть, неназойливо направить в нужную сторону. «Много дел, говоришь, не успеваешь? Вот тебе ежедневник, напиши распорядок дня». Он всегда готов был к тому, чтобы помочь Ане разобраться, что для нее важно, что интересно, что первостепенно. В какое-то время увлеклась лошадьми. Благо в Каменке оказалась конеферма. Ходили туда с подружкой, помогали ухаживать за животными, за это давали лошадь покататься. И ему интересно, раз дочь увлеклась. Пришел, посетил одно занятие, выгулял коня, прокатился. Он всегда старался вникнуть в суть, понять, а потом уже что-то советовать.
Однажды Аня сказала, что хочет завести собаку. Раз хочет девочка, пожалуйста. Но прежде Григорий составил самый настоящий договор с дочерью, из которого становилось ясно, что иметь свою собаку означает не только играть, но и заботиться о ней. Сам человек в высшей степени ответственный, он прививал это качество и дочери.

Проект
Договор о собаке
    Аня и папа договорились о следующем:

1. Собаку покупаем.
2. Аня обязуется знать и делать все, что собаке надо: выгул, кормление, прививки, лечение, пристраивание на время отъездов, урегулирование проблем с соседями и родственниками  и т.п.
3. Аня обязуется безоговорочно соблюдать меры безопасности, которые утвердит папа.
4. Папа обязуется оплачивать все расходы, включая покупку собаки.
5. Договор это то, что заканчивается словом «Договорились». Мама, я тут пошла, погуляй с собакой — это не договор. Ее ответ «Да, погуляю, договорились», это договор.
6. Наказания за нарушения условий договора назначает папа.

    Аня                    ____________
    Папа                    ____________

3.06.05

На даче-то собаки были, и не одна, а вот теперь появилась дома лабрадорша Яра. Он, конечно, и сам о ней заботился. В большом горшке из-под цветов куча резиновых собачьих игрушек: уточка, поросенок, бычок. Иные недоумевали: у вас что, ребенок завелся? Приходит домой и, как маленькому ребенку, приносит игрушку.  Поужинали — давай играть: побежали вокруг стола: Яра за Гришей, Гриша за Аней… Или бросит игрушку

Ларисе — Яра пытается ее поймать, Лариса хочет — нет вовлечена в игру, бросает игрушку Ане…
Когда собаки болели, выхаживал их. На даче умирала кавказская овчарка Лора. Надел свою волчью шапку, вышел к ней и сидел около часа возле нее, прощался… Теперь бегает на даче Лоркино потомство: дети и внучки, всего шесть штук.
 
В семь лет Аня встала на гор-
     ные лыжи, сейчас поменяла их на сноуборд. Так же как и отец, любит путешествовать и уже побывала во многих странах, полюбила швейцарский городок Церматт, комфортный, тихий и уютный. В 8 лет она уже побывала в Штатах и даже в самом Диснейленде, об этом никто из российских детей и мечтать не смел в то время... Кстати, история. Возвращаясь из Соединенных Штатов, Григорий, Лариса и Аня приземляются в Москве, и Аня заявляет родителям:
— Вы даже не представляете, какая я несчастная девочка!
— Как это? Почему?
— Все дети бывали на Красной площади, а я нет.
Смешно, конечно, было слышать такое, однако Григорий тотчас взял такси, прикатили на Красную площадь.
— Вот она площадь, смотри!
А в другой раз, ей уже было 14, она вдруг вспомнила, что давно не была в Парке культуры. На следующий же день вместо обеда поехали в парк, прошлись по всем аттракционам и счастливые возвратились домой.

Аня похожа на отца, так же ценит время. Неделя заполнена, каждый день расписан. Учится по-настоящему, загружена до предела. Окончила музакальную школу на фортепьяно, теперь бы хотела учиться пению. Отточила английский так, что может свободно разговаривать, учила французский. Читает книги по бизнесу, но нельзя сказать, что уже определилась, кем быть. Пока учится на радиофаке, а значит, время тратит не впустую — развивает мозги.

Точка невозврата

Г ригорий упрямо шел к своей
    цели. Пятой из семи вершин был намечен Массив Винстона в Антарктиде.
Наш земной шарик не кажется нам сегодня большим, цивилизация проникает в самые отдаленные уголки планеты, и все же ледовый континент нечто особенное. Самый загадочный и неизученный на планете. Есть еще места, где не ступала нога человека. Горы здесь, как и на всяком уважающем себя материке, имеются, но по понятным причинам альпинисты эти горы не особенно жалуют. Следует только вспомнить, что в 2003 году группа альпинистов, в составе которой были и наши екатеринбургские восходители Валерий Першин и Евгений Виноградский, покорила никому неведомый доселе, лишь увиденный с самолета немецкими картографами и обозначенный на карте, пик Шварца. Высотой он будет поменьше — 2510 метров, но покруче. Категория сложности 6б, сложнее уже не бывает. В декабре-январе 2007–2008 годов клуб «Семь вершин» организовал беспрецедентное паломничество восходителей на ледовый материк. Под руководством капитана клуба Александра Абрамова стартовали одна за другой три группы, более 20 человек.
 Антарктида не принадлежит никакой стране, и символично, что группа Григория подобралась интернациональная: итальянец, два американца, монгол, украинец (тот самый Владимир Степашко, с которым он уже успел подружиться в экспедиции на Пирамиду Карстенз) и наши люди из России, среди которых был Андрей Суетин, друг и товарищ по бизнесу, с ним они уже сходили на Монблан. Всего 12 человек.
Сказать про них про всех, что это люди безрассудные, было бы неправильно. Но то, что экспедиция была рискованная, — это точно. Надо еще сказать, что они, при всей своей осмотрительности, не знали до конца, когда и при каких обстоятельствах рискуют жизнью. Но то, что объединяло Григория с этими очень разными людьми — это то, что даже зная все подводные камни экспедиции, все риски, они бы от нее не отказались. Начнем с того, что попасть на Антарктиду можно только с определенным процентом риска для жизни.  
Сергей улетел в Чили в начале ноября. У него было две группы, почти месяц готовил их. В конце ноября улетел в Антарктиду. Отработал с первой группой, вторая должна была залететь практически на следующий день. Но из-за непогоды пришлось подождать десять дней. Григорий с группой, получилось, залетел под самый Новый год.
Воздушная дорога на Антарктиду проложена из чилийского порта Пунта Аренаса, самого южного города Южной Америки. Летом, в декабре и январе, случается, летает самолет. Маршрут наметился в начале девяностых. Поначалу летал американский «Геркулес», потом его заменил ИЛ-76. Оказалось, именно он больше, чем какой-либо другой самолет, подходит для таких особо длительных перелетов. Борт прописан в Казахстане, во время бессезонья — а это десять месяцев — он курсирует челноком в Эмиратах, совершая коммерческие перевозки. Всю антарктическую логистику организовали американцы, они и арендуют чилийскую полярную станцию, на ее базе устроили свой коммерческий лагерь для восхождения на Массив Винстона и для полета на Южный полюс. Американцы организовали также свою базу в Пунта Аренасе, который может принимать большие самолеты, такие как ИЛ-76. Экипаж же, который остается 10 лет неизменным (пилот, проводник и механик), если его хорошенько поскрести, окажется изначально наш, русский. На этом основании можно сделать вывод, что наш брат склонен больше других к риску и безрассудству.
Топлива хватает только на перелет в один конец. Для обратного пути самолет заправляется в Антарктиде. Разумеется, вылет состоится только при благоприятном прогнозе. Но также известно, что прогноз не может быть стопроцентно точным. Случалось, погода круто менялась — и самолет разворачивался и возвращался. Однако есть так называемая точка невозврата, пролетел ее — остается только одно: лететь дальше, потому что на обратную дорогу топлива не хватит.
Итак, точку невозврата пролетели. Назад дороги нет. Переглянулись — все как будто в порядке, попали в турбулентную зону — потрясло маленько, это бывает. Теперь главное сесть. Такая особенность, аэродром на Антарктиде никто не догадался построить — на лед надо садиться. Далеко не идеально это природное аэродромное поле, и не с кого спросить, почему сплошь одни рытвины. Приземлившись, ИЛ скользит по льду 5 километров, тормозя только двигателем и реверсами. Особенно опасен ветер. Достаточно даже слабого ветра, чтобы завалить самолет набок.
Шасси коснулись льда, оторвались, снова коснулись, борт изрядно трясло, пока он довольно долго скользил по природной ледяной посадочной полосе. Наконец остановился. Григорий вскинул руку, два пальца буквой «V» — победа! 12 восходителей дружно аплодировали. Добро пожаловать в лагерь Пэтриот Хиллс! Из кабины вышли пилот и механик. Наши мужики, из Подмосковья, ничего героического, пилот даже немного позевывал: долго-таки летели, что-то даже притомился… И вместе с тем мастера мирового класса. А рискуют они, потому что работа такая. Кому-то нужен адреналин, ради острых ощущений люди рискуют жизнью. Григорий был просто счастлив в экспедициях. Глаза лучились радостью, широкая улыбка Буратино не сходила с лица.
Вышел из самолета — и стоял, ослепленный солнцем и сверкающим снегом. Сначала ничего не видишь, глаз должен привыкнуть к слепящим белым, солнечным и синим, мглистым тонам, к здешним оптическим причудам. Вырос на Шарташе — что он, снега не видел? Нет, он даже и представить не мог, какой здесь снег. Закаменевший от морозов и ветров, поет под ногами. Пим-пим-пим, — ступает он по нему. Обитый ветром бугор искрится тончайшей сахаристой корочкой. Поднимается на бугор — пим-пим — на самом высоком пределе звуки, спускается ниже в овраг, идет  по голубовато-светящемуся, отполированному струением поземки овалу, снег берет ноты грубее, ниже, а на самом дне, где его навалило и напрессовало несколько метров, откликается хрипло и отрывисто: гриб-гроб-груб… Снег, снег и снег. Везде разный и всегда иной. Сверкающий, матовый, гладкий, покалывающий глаза щедро вызвездившимися кристаллами. И снежные торосы в бесконечном разнообразии стремительных форм. То они похожи на упрямо летящих встречь ветру оленей, то на криво срезанные пчелиные соты, то на мгновенно окаменевшую волну. Грани контрастны, непримиримы: теплый, солнечный — и холодный, ультрамариновый, мглистый. В красках, в графическом изломе линий — острота, борение стихий.
Сразу после завтрака пошли в гости к местному населению, пингвинам и тюленям. Пингвины оказались народом приветливым и любопытным, обступили, разглядывали и с удовольствием позировали перед камерами, выводили из своих норок-домов детей. Тюлени были заняты своим и не обращали внимания на пришельцев.
Еще недавно слушал пение райских птиц в Папуа, в грузовике, в фургоне с открытым верхом колесил по Африке, смотрел на слонов и львов, разглядывал жирафов, его сопровождали толпой бредущие антилопы, пыль из-под копыт и звериный запах вдыхал. И поднимаясь на Килиманжаро, обнимал сенецию, фантастически красивое растение тропической тундры…
— Ты где? — спросил его Сухнев, когда они связались по спутниковому телефону.
— Здесь…
«И здесь, и там, и нигде», — пробормотал Сухнев, имея в виду, что руководителю желательно находиться как-то поближе к делам холдинга.
На самом-то деле он находился и здесь, и сейчас — редкое и счастливое состояние, которое мы в своем огромном большинстве утратили и забыли в кругу забот и суеты. Состояние, когда ты проживаешь каждое мгновение жизни как божественное откровение.
Десять дней они ждали вылета в Пунта Аренасе, взывая ко всем богам, молили о погоде, целовали памятник Магеллану, участвовали в ритуальных танцах, купались в проливе — и что-то сработало. Они здесь. И сейчас наступит Новый Год. Наступит  в Хай Кэмпе, на высоте 3 тыс. 800 метров. Они кое-что прихватили с Большой Земли для праздника. Искусственную елочку, шары, чтобы ее украсить. А что там еще у Григория в бауле? Сейчас он всех обрадует… Открыл баул, а вместо бутылки шампанского — осколки стекла и кусочки замороженного алкоголя. Слаб оказался алкоголь супротив антарктического мороза.
— Придется везти обратно, — Григорий аккуратно собрал осколки и мороженое шампанское в пакет. Здесь такое правило: никаких продуктов жизнедеятельности не оставлять. Антарктида провозглашена стерильным материком. Это означает, что там нельзя мусорить, все отходы, считая и отходы собственного организма, надо тащить с собой, затем их перевезут на Большую Землю.

Ура! Шампанское никто не от
    менял! Предусмотрительно завернутая в пуховый свитерок бутылка — а ведь можно было и на себя напялить — торжественно извлечена на праздничный стол.
Сначала отмечали Новый Год по-монгольски. Дедом Морозом был Ганху Гандендарам, затем следовал Екатеринбург — тут обнаружилось сразу три Деда Мороза — Григорий Корищ, Сергей Кофанов и Андрей Суетин. Далее по Москве — опять Дедом Морозом назвался Сергей, но теперь он уже был со Снегурочкой Людмилой Коробешко. Затем пришло время по Киеву с Дедом Морозом Владимиром Степашко. От Италии представительствовал Лоренцо Гориано. Следом отметили сразу два американских Новых Года с Санта Клаусами — Биллом Тайлером и Джеймсом Уальдом. Во время чилийского Нового Года играли в волейбол и шахматы. Надо сказать, Сергей Кофанов хорошо подготовил праздник. Как и полагается, на Новый Год дарили подарки. Составили список участников, из шапки тянули жребий — кто кому дарит. Григорий вытянул Андрея. Достает Андрей пакет, разворачивает — трусы. Не просто трусы, а хорошие трусы, теплые, из тонкой шерсти. И главное, как раз впору. Для себя покупал, по комплекции-то они одинаковы. Да собственно говоря, и характерами схожи. Андрей часто вспоминает эту историю — такая вот веселая память о Грише.

Из-за двухнедельного ожидания рейса график экспедиции сдвинулся, в новогоднюю ночь Григорий уже должен был быть дома. На праздник были приглашены друзья. У Ларисы — с тех пор как они знакомы с Григорием — это был первый Новый Год без него. Никакого праздника у Ларисы не было. А еще говорят, как отпразднуешь Новый Год, таким он и будет.

О днако надо двигать дальше,
    выше. Уже преодолены около восьмисот метров перильных веревок, для Ганху это был первый опыт. Идти в кошках тоже не приходилось. Молодец, справился. Обрушился шквальный ветер, крупицы снега секут лицо, кошки скребут о закаменелый лед, не цепляя, а где-то и проваливаешься в мягкий, прямо пуховый, свеженаметенный сугроб. Чем выше в гору, тем холоднее. Минус тридцать пять — не очень комфортно. Бывалые альпинисты говорят: здесь нет особой технической сложности. 4800 — высота, примерно как на Кавказе и Тянь-Шане, однако на этой не самой высокой отметке перекрывает горло — чувствуешь, не хватает дыхания.
Надо учесть, Массив Винстона находится очень высоко по широте. Кислородная подушка тоньше, чем, скажем, в тропиках на Килиманджаро, давление другое. Барометры показывают высоту на вершине — 5300. Готовишься к одному, полагая, что обойдешься без акклиматизации, на деле получается другое. И надо себя переломить, осознав, не ты слабый и больной, а вершина такая. Стенок нет, уже легче, но есть трещины в леднике. О них была информация у американских горных гидов, которые там работают. Они этой информацией охотно делятся. Трещины обходили, но иногда, когда был надежный снежный мост, проходили по нему. Особой опасности провалиться в трещину не было.

Похоже на то, что Григорий ставил над собой эксперименты: забегал вперед, возвращался назад. И легко зашел на вершину.
 Сергей не сомневался, что он зайдет.
Григорий занимался по специальной тренировочной программе: бегал, тренировался в зале, ходил с Сергеем Тимофеевым на Чертово Городище, упражнялся в скалолазании.
Поднялись в итоге все. И даже свежеиспеченный альпинист из Монголии, новый друг Григория  — Ганху. На вершине он развернул флаг Монголии и запечатлелся на фотографии. Первый монгол, побывавший на Антарктиде и к тому же покоривший самую высокую ее вершину, затем связался по спутниковому телефону с президентом страны, доложил о своем подвиге ему и через устроенный радиомост по центральному каналу всему монгольскому народу. Для Сергея Кофанова эта вершина стала седьмой и последней в программе клуба, Людмила Коробешко оказалась первой россиянкой, которая поднялась на все семь самых высоких вершин континентов. Для Григория это был еще один шаг к Эвересту.
9 января группа прибыла в Пунта Аренас.

Уже через месяц после Антар-
    ктиды Григорий покорял Аконкагуа в Аргентине. Высота приличная — почти 7 тыс. метров. Ни у кого горной болезни не было. Забежали даже быстрее графика и чувствовали себя прекрасно. Григорий много пел, играл на гитаре. Чтобы петь в горах, на высоте, надо иметь особое здоровье. Кислорода не хватает, трудно дышится, если ты даже просто сидишь, отдыхаешь. Все говорило о том, что организм адаптировался к высотному воздуху. Все было хорошо в Аконкагуа, правда, досаждала одна неприятная мелочь: немного болело плечо, рука плохо двигалась. Перед экспедицией Григорий катался на горных лыжах и упал. Спускался, и тут выскочил наперерез какой-то чайник, ничего не оставалось как упасть. Не мог даже понять, где находится. Где голова, где ноги, где верх, где низ… Порвал тогда связки, синячина на всю спину.

В прекрасной физической
    форме, он был подготовлен к Эвересту. 10 апреля должна была начаться экспедиция. Все оформлено и оплачено, оставалось только поехать.  
Как раз 8 марта Сергей Кофанов отправил по электронке письмо, не зная, что Григорий в Швейцарии. Оставался месяц до поездки, и надо было проинструктировать, как дальше готовиться к Эвересту. Какие-то тренировки прекратить, какие-то продолжить, чтобы организм оставался в тонусе. Надо было предусмотреть тысячи мелочей, которые в горах, если их не учесть, могут обернуться серьезной проблемой. Учесть, к примеру, что два месяца употреблять только дистиллированную талую воду опасно для зубов, поэтому надо обязательно купить пасту с микроэлементами. Больной зуб — это, считай, обратный билет домой. Много заморочек по экипировке. Надо было подготовить, купить, достать: редуктора, маски, кислородные баллоны, спальники одеяла и т.д.  Но главное в письме, Сергей так и написал — «краеугольный момент»(!):

Старайтесь оставшиеся 3 недели как можно бережнее относиться к своему организму. Сведите до минимума травмоопасные выезды (горные лыжи), принимайте препараты, повышающие иммунитет, и избегайте простуд, сквозняков, опасайтесь заразиться. Сейчас весна, вроде бы на улице становиться теплее, но это самое опасное время, одевайтесь теплее, даже если вам кажется, что на улице можно гулять в футболке.
 
На это письмо Григорий уже не ответил. Не получила поздравление на 8-е марта Лейла, не получила Скворцова и Светлана Ивановна и многие другие. Это было так не похоже на аккуратного Григория.

Лариса недоумевала: 8-е мар-
     та, а он не звонит. Времени около часа. Брат Игорь и Гришин друг Леня играют на бильярде. Вдруг ни с того, ни сего фотография Григория, где он как раз на горных лыжах, падает.
—  Упал Григорий Семеныч, — посмеялись они, зная, что он уехал кататься, далекие от мистики и каких бы то ни было предчувствий.
Ларисе он звонил 6 и 7 марта. У них было правило разговаривать по телефону через день. А тут как бы вне плана два дня подряд. Лариса сообщила:  
— Крысантию совсем плохо. Лежит у двери, не ест, не пьет. Может, ты его уже и не увидишь. — Коту исполнилось 17. Пожил.
— Пусть Крыс меня дождется, — попросил Григорий.
И Крысантий дождался — тихо ушел из жизни на четвертый день после Григория.
У телефона только стеклышко треснуло, в рабочем состоянии — звони. Он, пока еще теплилась зарядка, напоминал о себе, невнятными всхлипами. С этого телефона уже никто и никогда не позвонит. Старые часы в Каменке, которые уже несколько лет стояли, вдруг очнулись, пошли и проиграли свой заезженный любовный мотивчик, как бы пытаясь отыграть назад, превозмогая непреложный ход времени. Это было как раз в тот момент, когда Ларисе сообщили о гибели Григория. Горнолыжный костюм в порядке, каска, что лежит сейчас на письменном столе, лишь слегка поцарапана. Вещи, получается, куда долговечнее человека. Так хрупка человеческая жизнь. Чуть оступился, сделал неправильный шаг… А ведь был разговор. Лариса как чувствовала:
— Это же опасно — кататься по леднику!
— Нет, это нисколько не опасно, — успокоил Григорий, — все проверено, все продумано. Есть опытный гид, который знает, где можно скатиться, а где нельзя.

…Всё было против: сначала не было погоды, потом не было гида. Однако он хотел кататься, очень хотел. В течение дня звонил несколько раз в компанию, которая организует катание, просил найти гида, переживал, настаивал… наконец к вечеру, идя навстречу желанию солидного клиента, нашли-таки гида, это был человек даже из другой фирмы.
Утром сели в вертолет, улетели к леднику, Григорий радовался как мальчишка.
Гид знал маршрут, знал место. Это место вряд ли можно было назвать целиной, потому что лыжные следы уже обозначились на леднике. Гид прокатился первым и ждал его.
Оглянулся — нет.
Да, всё так: и гид опытный, и
     Григорий — тут он добился совершенства. Не дал Бог человеку крылья, но человек придумал горные лыжи — как легко, чисто, красиво летал он над горами! Но летать все-таки опасно. Опасно подниматься на высоту. И очень опасен ледник. Может, час назад и не было этой злополучной трещины. Но ледник движется, живет своей скрытой жизнью, и никто не знает, какие процессы в нем происходят. Трещина была припорошена снегом, ширина даже меньше, чем длина лыжи. Очевидно, во время галса совпало, лыжи развернулись

вдоль трещины таким вот неудачным образом, и наметенный мосток рыхлого снега, замаскировавший ее, не выдержал. Уже через 20 минут прибыл спасательный вертолет. Спасатели тоже были опытные, знали свое дело. И врачи. Они определили: смерть наступила мгновенно. Он умер, не долетев до дна 15-метровой трещины. Перелом основания черепа, кровоизлияние в мозг… В рюкзаке у Григория лежала теперь уже бесполезная книжка «Как правильно поступать, если вас завалило снегом», а также прибор, подающий сигнал, если засыпало…

Лариса ничего не меняла в ка-
     бинете. По стенам полки с книгами, больше энциклопедии: «Большая советская», «Математика», «Физика», «Анатомия» и т.д. Несколько гитар и та, маленькая в футляре, которую он брал с собой даже в Антарктиду. В кабинете только то, что ему было необходимо. Строгий порядок нарушают несколько пустых под цветы горшков у стола. Лариса купила эти горшки, когда Григорий был в поездке. Поставила и забыла про них. Он приехал — и она спохватилась: Гриша страшно не любил, когда нарушался его системный порядок.
— Гриша, ты на меня не сердись, поставила эти горшки…  
— Не сержусь, — строго сказал Гриша и, помолчав, уже с улыбкой добавил: — Я ведь скоро уезжаю.
Трудно сказать, были ли у него какие-то предчувствия беды, но мысли о возможном скором конце земного отрезка пути ему приходили. В письменном столе Лариса нашла записку.
Мы мало времени бываем вместе. Давайте радоваться каждой минуте. Возможно, ЭТА минута — последняя.
Всё остальное мелочи.
Семен Иосифович и Валенти-
     на Владимировна лишились своего любимого сына, Аня — отца, Лариса — мужа, Саша — брата. Брата, который на четыре года младше и который, по его признанию, стал старшим. Не от того, что мудрее, опытнее — по ощущению защищенности, что исходило от Григория. В этом ощущении Саша не был единственным. Черным мартом 2009-го все, кто знал Гришу, почувствовали, что лишились защиты. Солидный Николай Геннадьевич плакал навзрыд. Он так не плакал, даже тогда, когда был просто мальчиком Колей.

Его мир лишился опоры. Опорой был Гриша, который всегда и во всем был верным своему слову, честным и надежным. Теперь в этом мире стало пустынно, не на кого опереться.
Саша Тхоржевский пытался как-то поддержать Ларису, позвонил и еще больше сам расстроился и расстроил Ларису. «Тот еще из меня утешитель». Позднее сами собой пришли стихи.

Так уходят поэты,
так уходят герои,
Так и ты в сорок два
не вернулся из боя.

Ты был тоже поэт –
мастер слова и дела,
Твоя жизнь, как струна,
напряженно звенела.

Детства нашего лес
мы всегда вспоминаем,
Как под радиомачтами
с Гришей гуляем.

Под гигантской мечтой,
под колючей звездою
Мы с гитарой в руках
шли своею тропою.

И у нас не отнять
знамя слова и чести,
Нашу жизнь, как стихи,
сочиняли мы вместе.

Ты от нас не ушел,
а остался навечно,
Там, где лес и костер,
и гитара, конечно.
Сотни людей, которым Гриша помогал, лишились опоры: к кому теперь прийти, кто поможет?

Г оре отозвалось во многих се-
    рдцах. Семья Корищей получала письма соболезнования и поддержки из разных городов России, из-за рубежа. Вот некоторые из них.

Дорогая семья Корищ.
К моему великому огорчению, я недавно узнал о том, что Григория больше нет с нами.
Я учился вместе с Григорием по программе МБА и всегда считал его хорошим другом. У меня сохранились очень живые воспоминания о том, как Григорий приносил каждому из нас в классе конверты с именными наклейками, в которых были тщательно отобранные фотографии с наших встреч и лекций. Но его доброта на этом не исчерпывалась. И я всегда получал удовольствие от наших с ним разговоров про философию, работу и нашу программу. С ним всегда было приятно общаться во время наших встреч после окончания учебы или обмениваться письмами (имайлами) и текстами по разным поводам, как, например, когда он добрался до вершины высокой горы. Вы, конечно, знаете, что Григорий любил достигать новых вершин, как физически, так и интеллектуально.
Возможно, вы помните, как вы были у нас в гостях в Лондоне с Вашей дочерью. Мои родители тоже были с нами, и мы подняли бокал с шампанским за наше окончание учебы по программе МБА. Мой отец, с которым Вы тогда познакомились, скоропостижно скончался. Это произошло ровно год назад, и мы по-прежнему не привыкли к этой утрате. Такие глубокие раны заживают очень медленно, но память о тех, кто уже не с нами, продолжает играть существенную роль в нашей жизни. Наши ушедшие близкие продолжают жить в нас.
Я хочу Вас заверить, что группа друзей, которых Григорий приобрел за время учебы в Лондоне и Нью-Йорке, в нашей бизнес-школе и университете Колумбии, хранят добрую память о Григории и Вы всегда можете к нам обратиться. Я надеюсь, что Вы свяжетесь с нами, если Вам будет нужна помощь. Я знаю, что он хотел бы, чтобы Вы это сделали.
Я верю, что заразительное чувство счастья у Григория при жизни было результатом его глубокого понимания того, что действительно важно. Как говорил его любимый философ Бертран Рассел, это включает: «знание, искусство, интуитивное счастье и отношение любви и друзей». Эти благородные цели Григорий сочетал успешнее любого из нас.
Мне не хватает его.
Мои искренние соболезнования,
        Бенуа Рей.
Мне лично  Григорий помог во многом и поддержал меня с моим бизнесом, OmniGlobe Networks. Особенно я никогда не забуду, как он мотивировал меня и всячески поддерживал с помощью писем и сообщений в очень трудное для меня время в первый год моего бизнеса. Это мне очень помогло, особенно получая эту поддержку из России, достаточно далеко от меня.
Он помогал мне бесплатно, ничего не ожидая взамен, и он поддерживал меня, хотя мы не были большими друзьями во время школы. Он являлся достоинством и ценностью для нашей программы, для семьи и своей страны.
                Jason.

Григорий был всегда очень веселым, жизнерадостным и дружелюбным человеком, с которым было легко общаться. Он любил приключения и любил жизнь. И очень любил фотографировать и делиться своими впечатлениями с друзьями и одноклассниками. Он не жалел себя и свое время, старательно запечатляя каждый момент из нашей школьной жизни в своих замечательных фотографиях, которые он рассылал по всему миру. Мы всегда могли рассчитывать на несколько кадров от Григория в своих почтовых ящиках после каждого семестра в Коламбии и ЛБШ.
Мы будем скучать без Гриши и будем вспоминать его добрым

словом. Пусть земля ему будет пухом, и храни его и Вашу семью Господь.
Пожалуйста, примите наши глубокие соболезнования,
        (27 подписей)

Уважаемая миссис Корищ.
Я знакома с Григорием семь лет, с тех пор, когда нас познакомил американский консул, который помогал Григорию связаться с Хоум Депо (Home Depot) в Америке, чтобы он поучился у них, как развить бизнес в СуперСтрое. Я организовала его поездку  в 2002 году в Атланту,  с тем чтобы он встретился с ними и с их основателем, после чего мы с моим другом Эриком Хартом приехали в Екатеринбург на три недели в качестве консультантов для компании СуперСтрой. И с тех пор мы всегда поддерживали связь. Для меня было огромным удовольствием следить за ростом бизнеса и за тем, как он получил степень Магистра MBA в  Колумбийской/Лондонской  Школе Бизнеса. Я несколько раз была в Екатеринбурге с целью проведения семинаров для предпринимателей, и почти всегда мы ужинали с Григорием. Я до сих пор сожалею, что в связи с неожиданной болезнью моей матери я вынуждена была отменить поездку, во время которой я должна была познакомиться с Вами и с вашей дочерью и вместе с вами сходить на концерт. Он часто говорил о вас обеих и о вашем красивом новом доме, о гордости за свою дочь. Во время последней встречи, 1 октября 2008, когда я была в Екатеринбурге и проводила  семинар для менеджеров компании СуперСтрой, меня очень впечатлили изменения в компании, степень усовершенствования, которые, на мой взгляд, стали результатом образованности Григория. Григорий приглашал меня в прекрасный ресторан, который был и дорогим, к тому же, и я помню, как он просил меня не смотреть на цены. Он говорил, что редко кушает вне дома, поскольку его супруга так прекрасно готовит. В тот вечер я сфотографировала его, и эту фотографию я прикладываю к этому письму. Для меня это было довольно необычно, так как я редко фотографирую, но я так  рада, что у меня есть эта фотография, и, я надеюсь, Вы тоже будете рады. Я чувствовала, что он был счастлив и умиротворен своей жизнью, по правде сказать, я впервые почувствовала это — даже несмотря на финансовый беспорядок, с которым мы все столкнулись. Всегда до этого он был слегка напряжен и очень серьезен, но, в конечном итоге, казался спокойным.
По случайному совпадению, несколько лет назад я узнала, что дочь моих соседей едет в Москву и эта поездка организована русским студентом, с которым она училась по программе в Колумбийской/Лондонской школе бизнеса  (Columbia/London School of Business EMBA). Я сказала, что, пожалуй, я знаю этого русского, и получила подтверждение, что это был Григорий. Я поставила в известность их группу о смерти Григория, и они отправили Вам несколько писем. Он был очевидным лидером среди них. Он стал большой потерей для многих людей, но несказанно большей для Вас и вашей дочери. Мы сопереживаем вам и так же, как и вам, нам будет не хватать его.
С великим сочувствием,
             Пэт Дауден.

Сотни людей, которым Гриша помогал, лишились опоры: к кому теперь прийти, кто поможет?
Отпевали в Храме-на-Крови, все было, как у всех, только слез много, очень много…
Григорий достиг многих высот. Вместе со своими друзьями: Николаем Геннадьевичем Лантухом, Алексеем Новоселовым, Алексеем Сухневым создал СКМ-холдинг — изящный, многопрофильный, масштабный и жизнеспособный бизнес. Он покорял самые высокие вершины мира. Скорее всего, взошел бы и на Эверест.
— Покоришь Эверест, а что дальше, спросил его однажды Алексей Ильиных, — в космос полетишь?
— Да, полечу.
Он один из первых россиян, заключивший контракт с фирмой Virgin Calactic на полет в космос, проплатил аванс. И в том, что он слетал бы в космос, тоже нет сомнений.
Достигая многих вершин, он поднимался  на одну самую важную высоту, высоту человеческого духа. Каждое восхождение, каждая победа над собой, еще один шаг в личностном росте открывали для Григория новые возможности помочь людям, приподнять их сознание и, следовательно, гармонизировать этот мир.

 

 

 
К а т а л о г
Изображение
Алексей Кудряков. Слепая верста
Во вторую книгу Алексея...
Изображение
Исследователи земных недр
Авторы: ЮРИЙ БРИЛЬ, АНАТОЛИЙ...
Изображение
Борис Телков. Санитария горного царства
В книге представлены все этапы...
Изображение
Юрий Бриль. Охота на львов в Нгоронгоро
Спрашивайте в магазинах новую...
Изображение
3-е издание "Открытия Аркаима"
Вышло в свет и поступило в...
Изображение
Самуил Рабинович. Потом когда-нибудь
Самуил Рабинович - ученый с...
Изображение
РАДИО ЛУНЫ. СЕРГЕЙ ГЛАВАТСКИХ
Сергей Главатских....
Изображение
Разгибая пальцы. ЮЛИЯ ЗОЛОТКОВА
Уральское литературное...
Изображение
ТАК ЭТО БЫЛО
Виталий Максимович Нисковских...
Изображение
Жил-был принц...
Александр Папченко...
Изображение
Две пригоршни удачи
Александр Папченко...
 
ИздательствоАвторыГоsтинаяСсылкиКонтакты



D-студия «400 котов»
©"Уральское литературное агентство", 2007
© Д-студия "400 котов", 2011
Перепечатка только с разрешения авторов проекта.
Все права защищены
Rambler's Top100 Яндекс цитирования