Уральское литературное агентство: все виды издательских работ!
Главная Блог Гринпис и пограничники
Главная
Издательство
Авторы
Каталог
Биография
Библиография
Школа личностного роста
Блог

Комментарии:
Гринпис и пограничники
Автор: Юрий Бриль   
04 Октября 2013

История, которая произошла в Арктике, меня не сильно удивила. Она мне напомнила другую, похожую, которая произошла с ребятами из Гринписа и нашими доблестными пограничниками.  Она гораздо интереснее, сами убедитесь, прочитав мой рассказ. Просто о ней никто не знает. Она произошла во времена Советского Союза, когда гласности не было вовсе, и только-только начиналась перестройка.  Рассказ на документальной основе. В те времена я как раз болтался по Северам с журналистским блокнотом и случайно набрел на эти события. Место действия Чукотка, село Глорино (на самом деле Лорино), названия нашего китобойца «Звездный» и судна Гринписа «Колибри» я оставил  без изменения.

Имена действующих лиц изменены, но суть самого происшествия я передал насколько мог, правдиво, не отказывая, конечно, себе в удовольствии писать  – как учил документалист Бабель – кратко и смачно – расцвечивая элементами художественного осмысления хмурые пограничные будни.

НА ГРАНИЦЕ ЧУЕВ ХОДИТ ХМУРЫЙ

Люблю ходить козьими тропами, в смысле - короткой дорогой. В последнее время как-то зациклился на одном маршруте: вдоль забора, между гаражей, поперек помойки, мимо американского посольства. Иду и всякий раз вижу эту очередь, днями стоят, в любую погоду - за бугор, похоже, собрались. А я вот ни за какие коврижки стоять не стану. У меня есть своя козья тропа и в самою Америку. Открыл я ее еще в восемьдесят девятом году. Дело было так… 

В ту перестроечную пору я работал в центральной патриотической газете. Я был молод, жаден до приключений, легок на подъем и частенько напевал: «трое суток не спать, трое суток шагать…» Над моей кроватью висела географическая карта. Ни Илья Ефимович, ни Рафаэлло Санти, никакое вообще произведение искусства не доставляло мне такого наслаждения, как эта карта, особенно, когда возвращался из командировки и цеплял флажки на те точки, где побывал. Вот уже и самая северо-восточная оконечность евразийского континента запестрела флажками. Конечно, карта моя не была особенно подробной. Вряд ли вообще возможно обозначить все точки в наших немереных пространствах. Взять, например, Дежневку ѕ упустили из виду, а, между прочим, там есть что посмотреть. Так вот, смотрю, знакомлюсь с замечательными людьми, снимаю, оставляя напоследок самое интересное: сходить в море на китобойце «Звездном». Кеп сказал, возьму, но дуй к пограничникам, возьми разрешение. И я дунул на заставу.

ѕ Сначала документы предъяви ѕ потом будем разговаривать, ѕ сурово сказал майор Чуев. Самым тщательным образом изучив документы, заключил: ѕ Придется задержать как нарушителя. Чернила расплылись ѕ  прочитать никак невозможно.

Обидно было слышать такое. С риском для жизни, можно сказать, я добирался в эту Дежневку. Никто не хотел туда ехать, даже связь на вездеходе отказалась, хотя край надо было везти зарплату. Один эскимос Вася только сподвигся. И вот мы рано утром завели трактор и выехали из райцентра. Едем, молчим, у него свои мысли ѕ у меня свои. Разморило, подремываю. Плавно так едем… Глянул в окно ѕ вода кругом. Говорили, Глоринка разлилась - не верил. Едем и едем, темнеет, чем дальше, тем глубже, и вот уже вода в кабине, и Васе уже затруднительно нажимать на педали. Остановились ѕ совсем темно. Вася вылез из трактора и пошел. Куда и зачем, не знаю. У него болотные сапоги и свои мысли ѕ у меня свои. Сижу, жду. Воды прибывает, уровень повышается, не нравится мне эта тенденция, ага, подкатило под самые помидоры - выбрался на крышу трактора. Сижу, жду. О чем Вася думал, подозреваю, никогда не узнать. Сижу, любуюсь пейзажем, «Черный квадрат» Малевича просто белый по сравнению с ним, меня обволакивает ночная прохлада, дождь со снегом облепляют мою японскую на рыбьем меху курточку, покрываюсь ледяной коростой ѕ не пошевелиться, как бы остатуел. Трое суток не спать, ради… ради какого хрена уже и не особенно понимаю. Однако рассвело, вижу, как Христос по водам, мой спаситель Вася шагает, меряя шестом глубину. Так это, за шестом и ходил. А поселок Глоринка ѕ вот он, рукой подать.

Ну, подмокли документы, ну, расплылись чернила… Обидно, до чертиков обидно…   

- Да меня вся страна знает! - вскочил я со стула. - Я корреспондент центральной патриотической газеты, мои снимки в каждом номере на первой полосе! Меня знает!..

- Я обязан знать устав, - этот выскочка майор имел наглость противопоставлять себя всей стране.

- Ну, хорошо, позвольте вас спросить, кто будет заниматься патриотической пропагандой? Страна должна знать, что священные рубежи надежно защищены и каждый гражданин может спать спокойно. Я-то думал, мы делаем одно общее дело. Я-то думал, приеду, меня встретят по-человечески, сниму на первую полосу бойца, отличника боевой подготовки, напишу о суровых буднях заставы…

- А мою жену, Верку, можешь на первую полосу?

- Я-то? Я все могу!

- Ну, ладно, не обижайся, - пошел на мировую Чуев, ѕ а документы в порядок приведи - у нас с этим строго. Граница! - вздохнул он, показывая, что ничто человеческое ему не чуждо, - а на границе … тучи, как говорится, ходят хмуро…

  Пока ходили за отсыпавшимся после наряда отличником боевой подготовки, пока будили его, пока он втискивал  разбухшие ноги в мокрые сапоги, я снял самого Чуева, его жену Верку, помполита Ахмадеева с женой и приехавшей погостить тещей, также лейтенанта Ковальчука с его взводом и тремя БМП, обещая всех, особенно Верку, - как бы не так! ѕ поместить на первую полосу.

Отличник боевой подготовки был поставлен у пограничного столба, что, как водится, почетно торчал посреди двора заставы. Автомат наизготовку, лицо бдительное, взгляд… черт, глаза закрыл! Чуев стрельнул пару раз из своего табельного, чтоб отличник окончательно проснулся. Взгляд… Чего-то не хватало.

- Собака нужна, ѕ сказал я Чуеву, думая о том, что пограничника без собаки редактор Гусик не пропустит на первую полосу. На всякую тему у него были четко  выверенные стандарты, и отступление от них не поощрялось.

- У нас на заставе сроду собак не бывало.

- А это кто? Чем не собака?

Тут очень кстати появился достойный представитель сучьего племени Апрель. Не от хорошей, конечно, жизни он пришел проверить скудную солдатскую помойку. Протелепав к пограничному столбику, он обнюхал его основание, инспектируя, надежно ли вцементирован, приподнял лапу…  Желтая струйка однозначно утверждала ѕ территория нашенская и никакой вражеский лазутчик не посмеет на нее ступить. 

- Хватай нарушителя! ѕ скомандовал Чуев.

Старшина Егоров бросился на пса, сграбастал в охапку, но тотчас выпустил, больно укушенный за нос. Апрель ретировался, намереваясь улизнуть в ворота. Странное дело, этот сукин сын не желал попасть на первую полосу и убегал от всесоюзной славы как черт от ладана. Проход заслонила грозная Ахмадеевская теща. Он назад - не тут-то было, на него двинули, развернувшись цепью, гвардейцы лейтенанта Ковальчука. Он в сторону - здесь снова старшина Егоров и сам Чуев с неводом, который сушился на заборе. В него-то и попался Апрель.

- Будешь служить воспитанию патриотизма - поставлю на довольствие, - пообещал ему Чуев, подвязывая в качестве ошейника ремень старшины Егорова, который вынужден был теперь временно поддерживать штаны локтями. От собаки, конечно, нельзя было требовать полного понимания важности патриотического воспитания, хотя и названа она была в честь апрельского пленума, который объявил перестройку. Вообще это была большая натяжка,  выдавать Апреля за пограничную овчарку. Довольно низкорослый, с легкомысленным кренделем-хвостом. Уши то вставали, то опускались. Я выждал момент, когда уши поднялись и пес даже грозно гавкнул, потому что Ахмадеевская теща дразнила его палкой, но кадр был испорчен, потому что старшина Егоров больше всех норовящий попасть на первую полосу, забыл о том, что надо поддерживать штаны локтями, схватился за укушенный нос, проверяя, - на месте ли? Егорова я категорически убрал из кадра, однако у отличника боевой подготовки опять начали закрываться глаза. Хоть пали из установки «град».

Прощаясь со мной, Чуев сказал:

- Слышь, э, корреспондент, будь завтра в семь ноль-ноль, заведу БМП, поедем на рыбалку, голец пошел, ну, жирнющий подлец, что твои поросята!

- А танк, слышь, э, можешь завести?

-  Я-то? Я все могу.

 С такой-то канителью я забыл, зачем приходил на заставу, вышел за ворота, иду берегом моря, вижу, китобоец «Звездный» отчаливает. Опоздал. Опоздал!.. Никогда, никогда мне не сходить в море на китобойце! Что теперь остается? Добраться до райцентра, оттуда в Анадырь и далее - на материк. Однако мне предстояло пережить еще одно приключение.

У самой конторы совхоза я нагнал веселую компанию. На мое приветствие компания не ответила, как водится у наших законопослушных граждан: «привет!» или «здрасте!». Стриженная под петушка девица сделала ручкой: «хэлло!», сопровождавшие ее мужчины воскликнули: «гуд монин!», «хай!». Будучи от природы человеком смекалистым, я догадался, что передо мной не чукчи и даже не эскимосы. Делегация, подумал я, культурный обмен, стоит минут на пятнадцать задержаться, снять репортаж.

- Бубенцов, - центральная пресса, - представился я.

- Майкл, - хлопнул себя в грудь высокий мужчина в штанах с красными лампасами, такие штаны как раз у нас наладились  шить кооператоры.

- Мистер Свенсон, - почтенно склонил голову немолодой с седыми висками мужчина в светлой куртке.

- Май нэм из Энн, - тряхнула фиолетовым гребешком девица.

Мистер Батлер, Билл, Джо, - представились остальные.

- «Кодак», – дотронулся я до фотоаппарата, висевшего на груди у Билла. Честно сказать, на этом у меня запас иностранных слов исчерпывался.

- «Зеньит», - сказал Билл.

- Да, этим хламьем и снимаю.

  И также шел берегом моря чукча Василий Иванович. Месяц назад я его встретил в Анадыре, тогда как раз он вышел из дома. Он был в шляпе и ватнике и в  руке у него был деревянный ящик с ручкой для кожи кита мантак. Он знал, что «Звездный» загарпунит кита, и тогда будет настоящий праздник, и каждый, кто будет на этом празднике, возьмет с собой столько мяса кита, сколько сможет унести. Ради этого национального лакомства он мог путешествовать по тундре годами. Увидев ярко одетых людей, он прищурился и сказал: «Не цветной ли это телевизор?» И подойдя, стал с каждым солидно здороваться за руку:

      - Дратвуйте, вы, и вы, дратвуйте! Вы тоже, дратвуйте, ѕ пожимал он загорелому скуластому Джо, - уж не юитом ли вы будете? - спросил он по-эскимосски.

Они обнялись и потерлись носами, как ближайшие эскимосские родственники.

 Пятиклашка Петька Тымнетаген с утра жег помойку, за это ему никто не платил, он делал это ради любви к искусству. Увидев ярко одетых людей, он бросил свое любимое занятие, подошел к ним. Около взрослых уже вертелись Настя Павлова и несколько мелких.

- Иностранцы, - шепнула Настя Петьке.

- Жувачка есть? – потянул за штаны Майкла Петька.

- Жувачка, - растерянно повторяли иностранцы. - Уот из жу-вач-ка?

- Какие же это иностранцы, если не знают, что такое жувачка?! - засомневался Петька.

И шли берегом моря старушки Уйгак и Имаклик, собирая в полиэтиленовый пакет выброшенные морем мидии. А также то, что может выбросить щедрое море. Море с утра уже выбросило: ложечку для надевания обуви, японский веер для дам и подержанный кухонный комбайн «Филипс». Еще издали они увидели  чему-то радующийся народ.

Старушка Уйгак сказала:

- Давно не было весело.

- Семьдесят лет не пели и не танцевали мы, ѕ сказала старушка Имаклик, ѕ но сегодня я за себя не ручаюсь.

- Всех даров моря нам не собрать, будем вместе с нашим народом.

И шел в  сторону пирса Федя Водорезов. У него было твердое намерение выйти в море охотиться на лахтаков, но увидел собравшихся, и у него возникло еще более твердое намерение в море не выходить. Лахтаки никуда не денутся, а вот люди могут разойтись.

И также шел парторг Зюганов. Не тот, конечно, Зюганов, который сейчас партией КПРФ заправляет, а другой, его однофамилец. Однако похож на него, не как другой, а как этот. Может, родственник… Хотя коммуняк я не различаю, они все для меня на одно лицо. Чукчей различаю, а их - нет. Откуда и куда шел Зюганов, он тотчас забыл, увидев толпу народа.

- Кто такие? - спросил он у меня.

- Я знаю?.. Культурный обмен, наверно…

- Здравствуйте, товарищи!.. По-вашему, значит, господа! Мы рады вас приветствовать от имени и по поручению, как говорится, со всей широтой северной оконечности евразийского континента. - Он пожимал всем наперебой руки, радушно улыбался, хотя чувствовал себя несколько ошпаренным. Воеводина нет, укатил на конференцию, все, стало быть, на нем. А его даже не предупредили. - Карповна, - увидел он бригадиршу зверофермы, - и вы, товарищ Бубенцов, как работник прессы, займите гостей, а я покуда распоряжусь по одному делу. - Он опрометью кинулся в контору, срочно заказал по телефону райком.

Ответил старший товарищ по партии Прохоров.

- Иностранная делегация как снег на голову. Что с ней делать ума не приложу!.. - жаловался в трубку Зюганов.

- Я тоже не в курсе - только из отпуска. Весь райком на конференции в Магадане. Закажу разговор, дозвонюсь, так проинструктирую, как и что. Держись.

Пока Зюганов бегал в контору, я, помня о своей хлопотной профессии, приступил к съемке репортажа. Расставил иностранцев, детишки по моей команде с криком «Ура!» подбросили свои шапчонки и кепчонки.

- Чем-то их надо занять, пока инструкции не поступили, достопримечательности разве что показать? - переживал Зюганов.

Показать было что иностранцам. Ну, например, эта гигантская пирамида, сложенная из пустых железных бочек. По высоте она соперничала с египетскими, которыми принято почему-то восхищаться. Или этот Эверест из китовых костей… Не думаю, что где-то на нашей планете есть что-либо подобное. Тут в Дежневке целый песцовый мегаполис с населением в один миллион. Чем-то же надо кормить прожорливых зверьков. Кита и на месяц не хватало. Иностранцы, видимо, оценили эти достопримечательности, нацелили фотоаппараты, давай щелкать.

- Не той дорогой идете, товарищи, - сказал Зюганов. - Идите за мной - я вам покажу главную достопримечательность. - И все пошли за ним.

Надо согласиться с Зюгановым, дежневский парк скульптур ѕ совершенно уникальное явление. Словно не веря глазам, иностранцы трогали высеченные из мрамора изваяния. В центре композиции стоял на коротких ножках Ленин. Рядом Иосиф Виссарионович и последующие вожди: Хрущев, Брежнев, тут уже и Михал Сергеич вырастал в полный рост. Портретное сходство было несомненным, хотя изваяния эти, все вместе и каждое в отдельности, напоминали чукотских божков-пеликенов - круглые лица с узкими глазами, добрые улыбки. Шире всех улыбался Никита Сергеич, однако в руке у него была туфля, та самая, которой он стучал по столу, грозя Америке. Он и сейчас грозил, но как бы в шутку, по-добрососедски: смотрите у меня, не балуйте, а то каак шандарахнем из атома!..            

Зюганов счел своим долгом рассказать о революции, гражданской войне, славном племени героев, которые пали жертвой за правое дело… Василий Иванович переводил на эскимосский язык, а Джо с эскимосского на английский, иностранцы внимательно слушали, кивали, прекрасно все понимая. Правда, несколько неожиданным был вопрос Энн, прозвучавший почти по-русски.

- Ху из это?

- Ну и дураки! ѕ искренне удивился Петька. - Это же Ильич, дедушка Ленин.

- Они говорят, ѕ подытожил Джо по-английски, - что это их дедушка, то есть прародитель племени. До недавнего времени имели место человеческие жертвоприношения, совершаемые во славу дедушки и его гениальных идей. Особенно запомнились жертвоприношения в семнадцатом и тридцать седьмом.

- Чрезвычайно интересно! - бормотал мистер Батлер, - Я даже и не предполагал, что на Чукотке в таком виде сохранились родовые отношения.

- А я дедушку люблю, - сказал Петька и обнял Ленина. - Он лампочку изобрел. - Ильич был изваян с лампочкой в руке. И в этой художественной детали была сокрыта глубокая, обобщенная правда жизни. Не только Петька - весь чукотский народ был убежден, что лампочку изобрел никто иной как электрификатор Ильич.

- Дедушка миленький, дедушка любименький, - к великому электрификатору потянулись, полезли на него дети, давай его обнимать и целовать. Петька взобрался ему на плечи и поцеловал в гениальную и самую человеческую из человеческих лысину, которая, между прочим, под действием различных непогод изрядно выкрошилась и требовала ремонта, в ней уже поселились летучие мыши и вывели свое потомство, которое сейчас гнусно пищало, прося покушать насекомых. Настя баловалась  неприличной белой резинкой, выдувая шарики, громко лопала их на жилетке вождя. Несмотря на вечные сопельки и заячью губку, это была славная чукотская девочка. 

- Не слушайте этого балаболку, ѕ сказала Карповна, не удовлетворенная лекцией Зюганова, - у нас  есть скульптор-ваятель, пусть сам расскажет.

ѕ Как, он ез езще жив?

ѕ А хрена ли ему сделается?! ѕ Карповна постучала в окошко косторезной мастерской, ѕ Титыч, ѕ позвала она, выходи ѕ сильно нужен.

И Титыч вышел, ну, прямо человек-гора! Было непонятно, как он вообще помещался в приземистом домике мастерской. Был он, между прочим, в майке и в шортах. Никакой другой одежды Титыч не признавал. Даже в чукотскую зиму, бывало, морозище жмет, пурга задувает, а он все одно, жарко дыша, с заиндевелой бородой и буйно прущими из-под майки закуржавленными волосами, знай себе вдохновенно сечет мрамор, только куски отлетают. Все обступили Титыча, трогают. Вот это достопримечательность ѕ сила! Ноги, как столбы, ручищи - обнимет, все кости переломает. 

- Сечь мрамор - мое призвание, - сознался Титыч, оглаживая свою бородищу. - Секу вот.

- А почему только политиков?

- Это вожди, - тактично поправил Титыч. - Вождизьм - явление русское. А я завсегда.

- У нас, у коренных американцев, тоже ез вожди, - сказал Джо.

- Будем! - Титыч протянул ему огромную пятерню.

- А ху ез мрамор поставляйт? - дотошно всем интересовался мистер Свенсон.

- Так это, сам поставляю. С Кавказа. Найду подходящий - и качу сюда.

- С Кауказа? Страна чудес! Где Кауказ и где Чукочия?!..

- Да вот он, Кавказ, за Китовой горой. Прикачу, поставлю, где поудобнее ѕ возьму зубило, молоток - и захерачиваю.

- А что ез захьерачиваю? - иностранцам все было интересно.

     Горушку назвали Кавказом не случайно, заслоняя холодный ветер с моря, она настаивала  замечательный микроклимат. И бывало, в изнуряющую летнюю жару воздух прогревался аж до плюс двадцати.

- Соловья баснями не кормят, - намекнула Карповна. - Пойдемте в клуб, дорогие гости.

Зюганов снова побежал в контору звонить.

- Вот что, Альбина, - сказал он секретарше. - От телефона ни на шаг. Позвонит Прохоров, прими информацию… делегация, мол, куда с ними? чего? Американцев еще не хватало на мою голову!

- Американцы! Вот это да! - вскочила со стула Альбина.

- Твое место у телефона, - прикнопил ее Зюганов.

Вскоре большой клубный стол ломился от разнообразной и вкусной еды. Тут квашеная капуста и мясо нерпы, тут салаты и десяток блюд из корешков тундровых растений, тут ягода шикша и рыба пикша, ракушки мидии и трубача.

- А теперь скажи, чего здесь не хватает? - спросил Федя Водорезов у Зюганова.

- Дык все вроде как…

- Дык!.. А кто сухой месячник объявил? Не любит твоя партия народ, обязательно придумает какое-нибудь суровое испытание.

- Может… того… обойдемся как-нибудь, ѕ стушевался Зюганов.

- Тебе не стыдно? - сказала с укоризной Карповна. И все единодушно покрыли позором Зюганова и его партию.

- Титыч, - сказал Федя, - ты человек творческий. Придумай что-нибудь.

- Я, конечно, не господь-бог, - скромно сказал Титыч, - но у меня имеется… - И он пошел к себе в мастерню и вскоре вернулся со жбанчиком, в котором томился напиток, изобретенный самим художником по камню и который чукотский народ любовно называл сердитая вода Титыча.  

 Должен сказать, не согласен я с Федей. Жизнь показала, это же так банально: пойти в магазин, выбрать бутылочку какого-нибудь с пестрой наклейкой бурдо и, как говорится, оприходовать. Нет, братцы, в каждом элементарном деле должна быть творческая составляющая. Тогда жить интересно. Когда спустили сверху сухой закон, жить стало ну, чрезвычайно интересно. Пробудилась творческая активность трудящихся, столько изобретений! Однажды в Хабаровском крае, у охотоведа Варфоломеева мне довелось отведать гороховую веселушку. Да, напиток из гороха, который в изобилии рос на окрестных совхозных полях.  Известно, каждая бражка действует на особицу. Медовуху, например, тянешь - в сон клонит. А тут выпьешь - и тебе смешно. Чем больше пьешь, тем смешнее. Приняв по трехлитровке на грудь, мы буквально катались по полу. Интересные дела, трое из нас оказались в больнице. В приступе смеха корреспондент АПН Сысуев вывихнул челюсть, глянув на него, его подруга Аэлита упала в обморок, а у меня на почве безудержного смеха вылезла грыжа.   

Но Титыч, Титыч-то - во интеллект! Сделал сердитую воду из дармового продукта, из ни хрена, можно сказать… Из инея! С января складывал иней в бочку, держал эту бочку в тепле все лето, и когда в воде появилась зеленая пенка, перегнал ее семь раз. Милые мои, берите пример с Титыча. Народы Чукотки уже оценили его бескорыстный рецепт и перестали заготовлять мухоморы.

- Рассаживайтесь, гости дорогие, на табуретки. Табуретки, между прочим, Титыч сварганил, ножки, гляньте, из моржового хера, - приглашала за стол Карповна.

- Ху из хьер? - проявила  любознательность Энн.

- С луны свалились! - засмеялся Петька. - Хер - из ху…и популярно объяснил то, что знает каждый чукотский двоечник, - а  у моржа он не простой, а костяной, допетрила?

- Не простой, а костьяной? Вот это ху! - восхитилась Энн, -  вот это я! И я сижу на четырех хьерах! Простая девчонка с Бродвея. Я даже и не мечтала об этом!

- Карповна, - сказал Титыч, чувствуя всеобщую любовь и признательность, - выпиши всем гостям по песцу в знак того.

Карповна, помяв синюю искусственную шерстку на воротнике Энн,  заметила:

- Таку-то хероту у нас и моль не трескат. - И тут же, не отходя от стола, выписала каждому гостю по песцу.

- Уот из хьерота? Какой чудесный русский языка! - мистер Батлер достал блокнот и ручку.    

 - Такое на трезвую голову не объяснить. Давайте-ка сначала тяпнем по стаканчику.

Разлили всем по стаканчику, Титычу плеснули в личный его ковшик, который он уважительно называл полведерчиком .

- Всем! - сказал тост Титыч и опрокинул свой полведерчик первым для личного  примера, как командир, который первым идет в атаку. И опрокинув, надолго прильнул к своей подмышке, как будто она обещала забвение от всех несчастий и подлостей жизни. А когда поднял лицо, все увидели его помолодевшим, с вдохновенным огнем в глазах и  готовностью к новым свершениям.

После почтительной паузы все, как по команде, выпили. У американского эскимоса Джо брызнули слезы, у мистера Свенсона прервалось дыхание ѕ и три минуты не было надежды, что оно восстановится. И вся американская сторона чувствовала себя довольно неожиданно. Лишь Энн легко перенесла испытание. Надо отдать должное подмышке Титыча. Вполне очевидно, что она обладала необычайными свойствами. Энн прильнула к ней, а когда отняла лицо, оно было таким же просветленным, как и у Титыча.

- Сердитая вода! Ам файн! Я тащусь!.. Тяпнем езще по стаканчику…

Застолье набирало силу. Джо и Василий Иваныч сидели обнявшись, плакали, вспоминая забытые кушанья, старые обычаи, немногих оставшихся в живых общих родственников. Свои обязанности переводчиков они переложили на сердитую воду. Она обнаруживала удивительные свойства: просветляла дух, выгоняла очистительную слезу катарсиса и разрушала напрочь языковой барьер. Все понимали друг друга даже без слов. Особенно понимали друг друга Титыч и Энн. За какие-то час-два подмышка Титыча стала для нее, как родная гавань для корабля, и она поняла, что отныне не сможет жить без того, чтобы периодически в нее не возвращаться. Энн слыла взбалмошной девицей, но под влиянием общения с мастером-ваятелем, у нее пробудился внезапный интерес к большому искусству.

- Уэлл, двигаем со мной в Штаты, ты будешь захьерачивать, а я детей рожать.

- Ну, дак это, - оглаживал бороду Титыч. - Вождизьм - мой крест как художника. Вождизьм - корень русской идеи. А я к корню.

- У нас тоже ез вожди, перья на голове, увидишь - закачаешься. Хочешь?

- Хочу, - отвечал замшелый холостяк Титыч, а не могу чего-то.

- Тогда тяпнем по стаканчику.

- Тяпнем, моя герлочка… Ох, тяпнем!..

На другом конце стола шел иной разговор.

- Не обижайся, Васильич, но ни хрена ты в бизнесе не понимаешь, ѕ говорил Федя мистеру Свенсону. У Феди была такая особенность: стоило ему малость накатить, как все люди для него становились братьями, и он всех называл Васильичами. ѕ Дело, слышь, предлагаю. Идея. Сколько между нами миль - всего-то шестьдесят. Давай тоннель прокопаем, будем  на велосипеде друг к другу ездить.

- Уэлл, мои доллары - твоя индея, - соглашался профинансировать строительство тоннеля Свенсон.

- Кусайте, кусайте, - потчевала старушка Уйгак мистера Батлера, - кусайте эту моржовую кишочку, она самая скусная.

- Скуснее будет моняло, - поправила ее старушка Имаклик, помахивая, как дама, веером, который ей подарило щедрое море.

- Уот из моняло? Как моняло приготовляйт?

- Берешь оленя, убиваешь, достаешь желудок, в нем мох вареный, но непереваренный. Самый раз. Этот мох кусаешь. Скусно. Гуд!

- Скуснее бывает саклъак кувехкарак, - подумав, сказала Уйгак. - Берешь  саклъак…

- Где бериешь? - мистер Батлер записывал в блокнот. - Какая фирма поставляйт?

- Берешь в тундре. Айда со мной в тундру, миста Батля?

                  А-я-ни-ии, ѕ запела Старушка Уйгак тоненьким голоском и вышла в круг, чтобы также и танцевать. - А я на-анаа, миста Батля.

                  А-я-нуу-у, - подхватили женщины, - ну-уо, миста Свенса. Василий Иванович взял бубен ярар, сделанный Федей из деревяшки и моржового желудка, и, ударяя в него алюминевой вилочкой, встроил свой мощный, как штормовая волна, бас в песню:

                  Нии-на, куль-тур-ная об-мена

Пели и танцевали, сначала классический танец «Ворон», потом  современный «Миста Батля и миста Свенса стретили друзей», садились за стол, снова пели и танцевали разные танцы, но уже сидя, Федя и вообще ѕ лежа под столом, одним мизинцем, который еще покуда шевелился, а эта Энн опять свое:

- Тяпнем по стаканчику, мэны!..

Глядь - а жбанчик пуст.

- Это не ез проблем, - сказал Билл.—У нас на борту имеется.

- Неужели и виски есть?

- У нас хьероты этой!.. И фиш не тринкат!

Я, думаю, раз я самый трезвый, мне, значит, идти. Ну, мы пошли с Биллом. С нами еще увязался Зюганов. Взяли чью-то сумку и пошли. На сумке было написано «Спорт», буква «о» стерта, но вместо нее фломастером написана буква «и», что как раз и соответствовало назначению сумки.

 Ну, вышли мы, обнялись по-братски, чтобы не упал кто, не потерялся, загорланили песню. Сердитая вода Титыча давала о себе знать, пели, помню, на английском языке, вернее даже, на чистой, как слеза, американской его разновидности. 

У пирса болтался на привязи катер. Ну, мы в катер. Спустились в каюту, Билл открыл бар. Чего только не было в том баре! Положили в сумку всякой твари по паре. А бутылку виски вскрыли продегустировать. Виски с содовой, виски с содовой, только читать приходилось, не терпелось приобщиться.

-От всех и себе лично!.. ѕ сказал тост Зюганов, накатил стаканчик - картофельным своим фейсом  бумкнул в дубовый тейблик и захрапел.

Надо же, а я опять самый трезвый. Ничто меня не берет. Конечно, мы шли на невиданный эксперимент. Никто же не знал, как они там встретятся в организме: сердитая вода Титыча и виски. Вступят в жуткую непримиримую борьбу меж собой или соединятся в мирном сотрудничестве на благо. У меня такая реакция: все отчетливо понимаю, а встать не могу. Ну, думаю, надо малость покемарить. Кемарю. А события, между тем, разворачиваются какое-то время без моего участия.

Альбина, как и было ей сказано, не отходила от телефона. Никто и не звонил. «Сиди тут как дура», - подумала она и позвонила своей подруге Верке Чуевой.

- Ну чо, Вер?

- Да ничо…

- А ты чо?

- Сижу тут как дура, а в клубе американцы, ну, вообще завал. А твой чо говорит?

- Ничо…

Майор Чуев на досуге иногда брал в руки рубанок, ему приятен был запах щепы, в удовольствие было поплотничать, отвлекаясь от суровой пограничной службы.

- Ну чо, Дим? – обняла его со спины Верка.

- Будку строю для Апреля.

- Я говорю, американцы чо?

- Ты что, Верунчик, какие американцы?

- Ну те, в клубе.

- Постой, - он отложил рубанок, раскурил потухшую папиросу, ѕ посуди сама, граница на замке, а где ключ? - ключ вот он, - он похлопал себя по карману.

- Глянь в окно - вон их катер.

Чуев глянул в окно ѕ папироса выпала изо рта. Катер болтался на привязи, весь отвратительно не наш от носа до кормы. И еще нагло, для тупых, иностранными буквами на нем было написано: «Kolibri».  Он выбежал на улицу.

- Эй, на вышке!

Младший сержант Совков поднял окно, выглянул.

- Куда пялишься, мудак?!

Совков нацелил зенитную трубу на пристань ѕ иностранный катер стоял так близко, что казалось, до него можно было дотянуться рукой. Совков дотянулся рукой до красной кнопки «застава в ружье».

- Я тебя до самого дембеля из гауптвахты не выпущу! ѕ пообещал Чуев. ѕ Нарушители в клубе. Брать живыми! ѕ запрыгнул он  в рванувшую с места БМП. ѕ Или… как получится.

- У нас патроны только холостые, ѕ признался комвзвода. ѕ Прапорщик Гуняйло в отпуск отбыл и по ошибке вместо ключей от квартиры взял ключи от склада номер один.

- Гуняйло под трибунал! Ни пяди! ѕ пальнул в воздух из табельного Чуев.

Пели и танцевали, танцевали и пели. Мистер Свенсон был в камлейке, а его бизнесменовская белая куртка, из верхнего кармана которой торчала чековая книжка и кредитные карты, несколько свободновато сидела на старушке Уйгак. «Ни-ина-нкаа-рмын-кын», - я убиваю жирного оленя, ѕ впервые натурально по-эскимосски, с медвежьей дикцией и тюленьей грацией пел и танцевал мистер Свенсон. Танец назывался: «Перестройка, открытые границы, плиз на копальхен, мы братья навек».  А Федя давно не пел и совсем не танцевал. Уже и мизинец скрючился и замер. Полностью отрубился.

- А самое скусное будет, - по большому секрету говорила старушка Имаклик мистеру Батлеру, - сердце зародыша кита. Вернется  китобой и, если будет удача, будем кусать. Скуснее ѕ ну уже ничего нету, супер гуд!

- Хернья! - с восторгом повторяла Энн. - Хочу херньи!

Титыч впервые в жизни испытывал большое и настоящее чувство. Да, к этой маленькой разбойнице с Бродвея. Он так много хотел ей сказать.

- Тебя.  

Вот и вся, собственно, его речь. Какая сила, какая ясность, какое глубокое чувство было заключено в этой, прямо скажем, не очень многословной речи.

И в эту звездную минуту застолья панорама, на которой был изображен чукотский народ в неведомом счастливом танце, рухнула. Плотным кольцом окружили пограничники, поблескивая черными стволами автоматов.

- Страна чудес, - пробормотал мистер Батлер, раскачиваясь с пятки на носок и падая в крепкие мужские объятия пограничников.

- Не понял, - помотал головой Титыч, когда его единовременно облепили сразу восемь пограничников. Он поднялся и стряхнул их. И тут такое началось!.. Короче, клуб этот до сих пор не восстановили, хотя Абрамович и обещал.

    Проснулся и не сразу сообразил, где я. Плавно так покачивает. Глянул в окно-иллюминатор ѕ кругом вода. Что такое?! Вышел на палубу, - туман, море синее-синее, льдины сахарятся белой корочкой, краски чистые-чистые. Да, никакой художник не передал еще этой красоты, подкатило что-то, поблевать, думаю, что ли?

- Поздравляю, ѕ говорю, поблевав, - Зюганыч, мы в открытом море.  

Зюганов тоже ничего понять не может. Руки трясутся, как у последнего ханыги. Плеснул ему пять грамм.

- Нас вроде трое было, - сразу вспомнил он. - А где этот Билл?

- И где эта сумка? - приняв тоже малость на грудь, вспомнил я.

Сумки не было. Мы были одни в открытом море, без Билла и без сумки, без малейшего представления, как управлять этой посудиной. Ну, я к штурвалу, дергаю за рычажки, поворачиваю ручки. Разберусь, думаю, не такое приходилось.

Один раз мне даже самолетом пришлось управлять. Было дело на Ямале, в Мужевском районе. Задача такая: нужно было перелететь из пункта в А в пункт Б. Никаких пассажирских рейсов не предполагалось, однако я узнал, что летит грузовая «Аннушка». Подошел к летунам, говорю, возьмите, мужики, на борт. Ребята веселые, говорят, оленей везем, производителей, чтоб, значит, кровь взбодрить у захиревшего стада. Хочешь с ними вместе, залезай, но мы тебе не советуем. С тиграми я бы поостерегся, а олени… Хрена ли, думаю, мирные животные, чего побаиваться? Поднялись в воздух - тут и началось, чисто линию фронта пересекаю. Настоящий артобстрел. Туши свет! Олени ѕ животные пугливые. Чуть что ѕ сразу в кишку ударяет.  Короче, через пять минут я был весь в говне. Моя светлая корреспондентская курточка, которой я так гордился, мои новые джинсы за двести пятьдесят… даже объектив у моего «Зенита» залепили. Ну ладно, летим дальше. Поначалу здорово мотало. Потом полетели плавно. И я даже немного закемарил. Вот открыл глаза, смотрю в окно-иллюминатор ѕ что-то низко летим, чиркаем брюхом по верхушкам кедров. Обращаю внимание, дверца в кабину пилотов открыта, мотается туда и сюда, по полу катается пустая бутылка из-под спирта, а пилоты храпят самым натуральным образом. Давай тормошить - мычат, папа, мама сказать не могут. Я за штурвал. И знаете, посадил ведь самолет. Посадил в болото. По сути, я ведь совершил геройский подвиг. Сижу весь в говне герой героем. Да, мои дорогие, запомните, настоящий герой всегда в говне. Тогда, спросите вы, кто там бронзовеет на площади? Кто там опять взбирается на броневичок? Кто? Конь в пальто. Или в плаще.

Повернул серебряный ключик ѕ дизель затарахтел. Медленно плывем, тут надо смотреть в оба, кругом льды. Видимость плохая,  туман. Что-то много льдов. Льды старательно обхожу. Долго ли, коротко ли плыли - видим берег. Надо же, как далеко отогнало катер. Придурки эти америкашки, не могли толком закрепить швартовы.    

Подходим ближе к берегу, Зюганов говорит:

- Что-то не похоже на нашу Дежневку. Может, это Уэлен? Нет, в Уэлене помойка у пирса. Клянусь партбилетом, это даже и не бухта Провидения. 

Я и сам вижу, не туда приплыли. Как-то подозрительно чисто. Еще ближе к берегу. Думаю, это, наверно, их виски так своеобразно действуют на нашу психику: все вывески читаются на английском языке, а наш советский флаг представляется звездно-полосатым… 

- Поздравляю, - говорю, - Зюганыч, с прибытием в Сан-Брукс, штат Аляска.

Он за штурвал, поворачиваем, мол, назад.

- Не делай, - говорю, - резких движений. Давай обмозгуем.

- Родина не оставит своих сыновей.

- Сынок нашелся, устроил банкет диверсантам, пособничал Гринпису, все государственные секреты выдал.

Я уже начал понемногу разбираться, что к чему. Весь катер был завален прокламациями Гринписа. Понятно, почему американцы фотографировали китовую гору. Мы же в конвенции, мы же китов не убиваем, у нас нет китобойца «Звездного», нет китобойных флотилий во Владике и Одессе.

- Вот что, ѕ сообразил Зюганов, - скажем, что просим политического убежища. У меня дедушка пал жертвой сталинских опричников, мельницу отобрали, а его по этапу.

- Ты все-таки определись, Зюганыч, кто ты. Я ж тебя за стойкого партийца держал, у тебя же красная книжица.

Зюганов вынул свой партбилет, давай его жрать, откусывает и жрет.

- А ты, ѕ это он мне, - ты свой… ик…С-жри.

- А я - бэпэ.

- Как ты - работник пера и без партбилета, а я с тобой как с равным…

Вот же сукин сын, жрет партбилет и такое говорит. Может кто и забыл, а ведь мы были настолько равноправными гражданами, что даже в центральной прессе допускалось работать без партбилета - техническим, корректорам и в исключительных случаях даже фотокорреспондентам.

Вышли на берег, идем, и никто нас не останавливает.

- Это, наверно, их американский райком…ик… или как там у них? - указывает Зюганов на самое основательное, с флагом, здание в округе. ѕ Пойдем, сделаем заявление.

Прошли просторный вестибюль, оказались в зале, где стояло несколько столиков и стойка, как полагается. У стойки барменша.

- Мы русские и… ик… жуткие диссиденты, мы просим политического убежища, - сильно икая, сказал Зюганов. - Дедушка и бабушка кулаки, папа и мама пиф-паф как врагов народа, я родился на нарах у параши… Мы это, ик… убежища. - Барменша наполнила кружку пива и подала ее Зюганычу. Зюганыч осушил ее единым духом, икота пропала. - Ты знаешь, а ведь это не райком, - глубокая мысль отразилась на его картофельном фейсе.

- Ты на редкость догадлив, Зюганыч. И кончай про диссидентство. Кому это здесь на хер нужно?!

-  Хер? - переспросила барменша и оглядела арсеналы бутылок, но с такой наклейкой не нашла. - Уот из хер? ѕ открыв дверь в глубину помещения, она крикнула: мистер Браун, уот из хер?

- Хер!.. Боже мой, мистеры, что я слышу, - из другой двери выкатилась толстушка Кэтрин Браун. Она всплеснула короткими ручками, давай нас целовать и обнимать. - Ну, скажите, скажите хоть еще одно слово по-русски.

Оказалось, что Кэтрин, по нашему, значит, Катька, по рождению русская и фамилия у нее была Островская. Она рассказала такую историю.

Ее папаша Островский торговал песцовыми шкурками и нажил целое состояние. Когда Кате исполнилось шестнадцать, он  выдал ее за богатея Тихона Кабанова. Тихон фарцевал моржовым хером и здорово в этом преуспел. Это был слабый, болезненный, весь потный такой, противный мужичошка, мамаша его, ее все называли Кабанихой, издевалась над Катей со страшной силой. Ну там, мешок пшена перебрать, клевое отделить от чернушек. И все такое. Однажды она не выдержала, пришла на берег моря, села в байдару и оттолкнула ее от берега. Три дня и три ночи носимая волнами плавала Катюшка по морю. И вот ветер пригнал ее байдару в Сан-Брукс, а тут как раз и случился на берегу мистер Браун.

Брауны встретили нас хорошо. Говорят, живите, сколько хотите. У нас дом ѕ полная чаша. Ну, я говорю, как же работа? Может, хоть тарелки мыть после себя. Не надо, говорит, с тех пор как вы здесь, клиентов заметно поприбавилось. Вы, говорит, ни хера не делайте, а просто сидите в зале и дуйте пиво, многие просто приходят потому, что хотят на вас поглазеть, услышать настоящее русское слово. Доходы растут. Это судьба, что вы здесь.    

Однако не все было гладко. Все-таки другая страна, другие обычаи, другие условия быта. В первый-то день нашего пребывания смотрю, Зюганов ползает у туалета, ощупывает пол, стены, на потолок заглядывает.

- Что с тобой, говорю, ты болен?

- Выключатель не могу найти, - говорит.

- А я уже смикитил, я же не такой тупорылый.

- Смело, - говорю, - заходи. Заходишь - и свет включается сам собой.

С унитазом тоже не сразу разобрались. Невиданный по красоте фарфоровый цветок, но ни веревки, ни педали. Интересные дела, эта удивительная архидея раскрывается для тебя по твоему хотению, скажу больше, для твоей ничтожной какашки. Ждет - не дождется,  она для нее, как пчелка для пестика и тычинки. Плюм ѕ смытая голубой волной, увлекается в поющие, как орган, серебряные трубы, - «Приди, приди, твой час настал!» ѕ и, расщепляясь на полезные элементы, возвращается через оранжереи в виде огурчиков, помидорчиков и благоуханных роз. А на туалетной бумаге мигом строчится результат анализов и научные рекомендации насчет питания. Да, технология! Не хочу сказать, что у нас нет технологии. Имеется. Но наша технология, без палки не функционирует. Проталкиваешь понемногу. Ну, это ладно. Все хорошо, жить хочется, когда обратки нет. Но бывает, как попрет! Обычно сначала ванну наполняет. Я всегда замеряю рулеткой уровень обратки. Ответственно заявляю, тенденция к увеличению уровня. Коэффициент вонючести растет день ото дня. Владим Владимыч почему-то не замечает этой тенденции. А я ему говорю, раз ты главная власть, тебе и лопату в руки, соверши подвиг, будь Гераклом, очисти Авгиевы  конюшни Родины. Ни хера, не слышит ѕ Родина в говне!

Короче, живем, как сыр в масле катаемся. Ешь, пей ѕ и работать не надо. Однако чувствую, что-то не того, а как же это ѕ трое суток не спать… привык, понимаешь, к экстремалке, а тут ѕ спокойно, как в могиле, где-то в клубе остался мой кофр с «Зенитом» и полтора десятка непроявленных пленок, редактор Гусик ждет снимки на первую полосу, обещал.

У Зюганова тоже проблемы, говорит:

- Скажу по-нашему, по партийному, откровенно: не могу сходить по большому. Свирепейший запор. Как сяду на горшок, плачу и Родину вспоминаю.

- Партийная книжица, наверно, встала поперек. Зря сожрал.

Ну, Катюшке говорю, спасибо, мол, за хлеб-соль-виски, у тебя хорошо, а дома…

Выбрали мы день, когда льда поменьше в проливе, снарядили катер. В ясную погоду, если вглядеться, если встать на цыпочки, можно увидеть берег отдаленный… Вышли в  море. Ветер попутный на Чукотку дует. Мне привычно за штурвалом, плавно так плывем, обходя льды. Долго ли, коротко ли плыли, берег близок, рукой подать.

- Дым отечества! - вдохнул Зюганов полной грудью.

- Да, Петька Тымнетаген помойку запалил.

- Родина, - заплакал Зюганов от нахлынувших вдруг патриотических чувств. - Как встретишь своих блудных сыновей?

- Встретит, - вздохнул и я, - загремим мы с тобой по статье… Снова, Зюганыч, займешь свое законное место у параши.

- Нормально встретит, - слезы у Зюганова мгновенно высохли. ѕ Говорим так: на катер нас заманила под видом экскурсии неизвестная личность, некий Билл. Выполняя задание, он оглушил нас чем-то тяжелым, наверно, бутылкой виски. Очнулись в море, за нейтральной полосой. Нас пыталась завербовать частная разведшкола Браунов, но мы не поддались, вырвались из застенков… Нет, никаких наград, звезду героя тем более, на нашем месте так поступил бы каждый советский человек…

- Некий Билл… Это что, партийная этика у вас такая? Мы же вместе на задание ходили. И мы не знаем, вернулся ли он живым. Может, волной смыло? Да, Зюганыч, беру свои слова обратно, какая там параша?! У тебя прекрасные перспективы: быть тебе начальником и очень большим.

Кстати, Билл оказался настоящим парнем. Он с честью выполнил задание, полз и толкал впереди себя сумку, набитую спиртными напитками. Ну, припоздал маленько. Приполз ѕ клуба нет, одни руины. Его брали отдельно с большими предосторожностями, неизвестно, думали пограничники, что у него там в сумке. А ведь было же русским языком написано на ней: «Спирт», но почему-то не поверили.

И вот берег приблизился настолько, что можно было видеть дежневскую пристань, пограничную вышку, ворота… Видим, из ворот на большой скорости выехали три БМП, развернулись цепью, погнали к морю. Сорвалась с вертолетной площадки боевая «восьмерка». Я отчетливо увидел отличника боевой подготовки Смирнова, который целил прямо в меня из пушки. Значит, я его на первую полосу, а он… тут каак шандарахнет - мы  ухнули в морскую пучину. Ну, я выплыл, конечно, смотрю, рядом круглая башка Зюганова.

- Френды! - кричит, - то есть товарищи, не стреляйте по своим! Я не умею дышать под водой! - И еще почему-то добавляет по-немецки: - Ихь швимме нихьт!

Тут с вертушки нам бросили веревочную лестницу, Зюганов схватился, полез по ней, я за ним.

В вертушке сидел сам Чуев.

- Живучие стервецы, - говорит. - Считай, вам здорово повезло.

Я говорю:

- По своим-то вы горазды палить.

- Разберемся, какие вы свои. Слышь, Смирнов, я ж тебе приказывал холостыми шарахнуть, для острастки, - сказал Чуев.

- Так получилось. Прапорщик Дорофеев улетел во Владик по разнарядке картошку копать, а ключ от склада номер два у него. Да вы что, товарищ майор, снаряда пожалели?!

- Ты мне сразу не понравился, - откровенно сказал мне на беседе Чуев. Столько служу ѕ никаких ЧП, а ты появился и такое замутил! Отдам на хер под трибунал!

- Хорошо, ѕ сказал я, - отдавай на хер, но имей в виду, я расскажу мировой общественности все как было. Ничего не приукрашивая и ничего не скрывая. Что подумает общественность? Граница на замке, да? А кому доверили ключ? Тем более что ты, как я догадываюсь, отправил америкашек в обратку на их континент и никому не сообщил о диверсантской вылазке.  Шито-крыто, я правильно понимаю?

- Ладно, не обижайся, - стал сговорчивым Чуев. - Сам понимаешь, служба. Будем друзьями, ѕ и протянул мне руку, ѕ не болтай только никому.

- У меня такая профессия… Если я даже пообещаю, не смогу, понимаешь?!.. Давай договоримся так: десять лет я молчу, стиснув зубы, а потом не гарантирую.

- Ну и это, не в службу, а  в дружбу, Верку на первую полосу не забудь.

Щас!..

Прошло десять лет.

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Год литературы стартовал

Юрий Бриль | 31 Января 2015

News image

в Уральском литературном агентстве выходом в свет уникальной книги: Уральские песни, сказки и обычаи из собрания И.Я. Стяжкина.  6 февраля ...

Подробнее...

Гринпис и пограничники

Юрий Бриль | 4 Октября 2013

История, которая произошла в Арктике, меня не сильно удивила. Она мне напомнила другую, похожую, которая произошла с ребятами из Гринписа ...

Подробнее...

Про Белую Башню

Юрий Бриль | 5 Июля 2013

Увидел плакат: «Сохраним историческое наследие».  Подпись: Яков Силин. Чёй-то, вы ребята спохватились? А, выборы!.. А где вы раньше были? И ...

Подробнее...

Аркаим разбушевался

Юрий Бриль | 27 Июня 2013

News image

Было уже двенадцать ночи, а на дороге к Аркаиму пробка. Степь  у ранее безвестных, а ныне священных холмов , превратилась ...

Подробнее...

3-е издание "Открытия Аркаима"

Юрий Бриль | 1 Июня 2013

News image

Вышло в свет и поступило в продажу 3-е обновленное издание книги Открытие Аркаима. Желающие приобрести книгу по издательской цене или ...

Подробнее...

Лихие девяностые - хорошо, если бы повто

Юрий Бриль | 9 Ноября 2012

Начало девяностых принято ругать. Помню, пустые прилавки, талоны, драки в очередях за водкой и колбасой. Нынешняя власть пугает: «Не хотите ...

Подробнее...

Под небом Аркаима

Юрий Бриль | 13 Июля 2012

News image

Такой своеобразный магнит в нашей степной глуши, мощнейшее место силы, ...

Подробнее...

Геннадий Бокарев

Юрий Бриль | 25 Февраля 2012

News image

 От нас ушел Геннадий Кузьмич Бокарев. Ему не нравилось то, что проиходило у нас в стране в последнее время, он ...

Подробнее...

Богатый - значит украл

Юрий Бриль | 18 Февраля 2012

Все так думают. С этим трудно поспорить. Но я ...

Подробнее...

Мои книжки - дорогие

Юрий Бриль | 17 Февраля 2012

- упрекают меня читатели в Интернете. Согласен, даже слишком. Самая дешевая ...

Подробнее...
 
ИздательствоАвторыГоsтинаяСсылкиКонтакты



D-студия «400 котов»
©"Уральское литературное агентство", 2007
© Д-студия "400 котов", 2011
Перепечатка только с разрешения авторов проекта.
Все права защищены
Rambler's Top100 Яндекс цитирования