Уральское литературное агентство: все виды издательских работ!
Главная Авторы Майя Никулина
Главная
Издательство
Авторы
Каталог
Биография
Библиография
Школа личностного роста
Блог

Н о в и н к и
Изображение
Алексей Кудряков. Слепая верста

Книгу Алексея Кудрякова «Слепая верста» можно приобрести в Екатеринбурге:

– Музей «Литературная жизнь Урала ХХ века» (Пролетарская, 10)

– Книжный магазин «Йозеф Кнехт» (8 Марта, 7)

и в Москве:

– Книжный...

Майя Никулина

P.S.

Майя Никулина, поэтессаКнижная культура умирает. Молодые поколения наши, решительно отвернувшиеся от нее к синим компьютерным экранам, ущерба ни в чем не заметят. Точно так же пять тысяч лет назад никто не заметил падения говорящей культуры под натиском крепнущей письменной. В таких условиях издавать сборник статей и воспоминаний писателей не знаменитых, не столичных и почти никому не известных уже не смешно и не горько: такое начинание более всего похоже на последний парад, негромкий хop с уходящего в пучину "Варяга", а перечень авторов выглядит, как список погибающей корабельной команды. Bcе это не позволяет заподозрить издателей в корыстных и тщеславных расчетах, скорее уж в чем-то допотопном и возвышенном, вроде присяги на верность проигравшему королю.

Компьютерная цивилизация, признающая жизнь только с максимальными удобствами, ценит информацию, а не знания. Книга приравнена к сервисным услугам и как источник знаний представляется не нужной. И поделом: знания сами по себе тяжелы, добываются с трудом и умножают скорбь, раскрывая перед дерзнувшими знать страшные бездны непознанного.

Искать в книге собеседника или друга не модно и не нужно опять же по причине самой современной: общение с духовным наставником не столь радостно и демократично, как того требует время. Но Пушкин ("солнце нашей поэзии" и "наше все"), откровенно от нас отгораживаясь - "Ты царь, живи один", "Ты сам свой высший суд", - оставляет и себя и нас в полном одиночестве - и тут мы равны. Мы не беседуем с ним - скорее внимаем, стало быть, в понимании (с его стороны) ничуть не нуждаемся. Известное определение, придуманное в идиллическое советское время: "счастье - когда тебя понимают" так и не прижилось. Да и как прижиться, если уже сто лет тому назад трогательное пушкинское "... я здесь одна, никто меня не понимает" безжалостно и навсегда поправлено чеховским "годы уходят, женихов нет", чего уж тут понимать.

Книжная культура обольщает, но не оставляет надежды. Только поверишь в умиротворяющее "счастья нет, но есть покой и воля", непременно последует уточнение: "Покоя нет, покой нам только снится"; только возрадуешься: "Свирель запела на мосту", так и поставят на место: "Отравлен хлеб, и воздух выпит".

Достоинства книжной культуры в другом - в том, что она вносила в нашу трехмерную жизнь дополнительное измерение, и не просто следующее по порядку - четвертое, но совсем иное, и все мы - гении и "чада праха" на равных жили в этом многомерном пространстве и, сообразно силам и таланту, строили его. Наше вовсе не призрачное равенство поддерживалось тем, что никто до конца так и не понял, что такое художественная литература и как она соотносится с жизнью: то ли она отражает жизнь, то ли жизнь подстраивается под нее. Но герои книжной культуры жили вместе с нами и были подлинными героями.

Где-то лет тридцать назад Гена Шнайдер был настоящей легендой Крыма. Имя его было на слуху и запросто открывало сердца и двери, хотя сам он ничуть об этом не заботился, вопросы жизнеустройства, карьеры и личного благополучия не занимали его совершенно. Поэтому и работал он в местах не престижных и не денежных: водил экскурсии по горам и долинам или сторожил незначительные объекты.

В тот раз именно сторожил. Пустое здание, будущий мемориальный музей, судьба которого уже достаточно долго решалась в равнодушной столице. Александр Грин не был безупречным советским писателем, это обстоятельство делало необходимость музея весьма проблематичной и, соответственно, место сторожа не оплачивалось. И это при том, что здание нужно было не просто охранять, караулить, но в полном смысле слова оборонять от городских властей, возымевших намерение бесхозное здание снести. Дважды к дому подступал бульдозер, угрожающе подняв раму с широким ножом, и дважды великолепный двухметровых Шнайдер вставал под нож, уперев руки в боки и нежно улыбаясь. Бульдозер уходил, у доблестного сторожа множились поклонники, а у дома защитники. Но осада не кончалась: осаждающие ждали, когда дом опустеет. Шнайдер закрылся в доме и не выходил оттуда ни на минуту. В это время на помощь ему прибыл верный друг, кстати тоже Гена. Прибывший взял на себя хозяйственные заботы, главным образом, снабжение. Потом они рассказывали, что каждый день у них был обед из трех блюд: сливы вареные, т.е. юшка - на первое и гуща - на второе и сливы свежие, т.е. сырые - на десерт. Режим достаточно жестокий, и кто его знает, чем бы это кончилось, если бы соседские женщины - под предлогом спасения голодающих кошек - не пришли на помощь осажденным. Женщины - пожилые по утрам, и молодые - ближе к ночи стучали в закрытые окна и говорили материнскими голосами: "Ребятки, заберите рыбку для кошеней" и ребятки забирали.

Дом отстояли, приехали столичные чиновники и художники-оформители, но в момент оглашения спасительного документа о героических сторожах никто не вспомнил. И они ушли из города, не потому даже, что обиделись, а потому, что сочли свою работу выполненной до конца.
Какие-то небольшие деньги у них имелись, вино в Крыму в ту пору стоило копейки, так что они выпили изрядно и отошли довольно далеко от города. Потом наступила ночь, в темноте они допили все, что оставалось, и заснули на берегу - обычное дело.

Утром проснулись разом и опознали себя лежащими в корнях дерева, в лесу, на высоком месте. Море шумело внизу, а прямо перед ними деревья расступались, и словно в раме стояла огромное синее небо. Шнайдер пошарил рукой, поднял бутылку и сел.

To, что пора завязывать, было второй мыслью. Первой была не мысль, а всем существом, душой и телом ощущаемая яростная, неожиданная и страшная живая жизнь: снизу, слева, светло, выпукло и четко поднялись и поплыли вверх белые яркие паруса, так близко, что из древесной рамы подул ветер. Они стояли, держась за руки, тем самым как бы помогая друг другу верить в то, что рейс между Лиссом и Зурбаганом действительно существует и белые короба парусов набиты травяным запахом прибрежных степей...

Все объяснялось просто: неподалеку снимали кинофильм, и парусник по прихоти киношников передвигался поутру из пункта А в пункт Б.

Другая история, героическая, смешная и невероятная, бытовала под названием "История про банджо". Тогда Шнайдер работал в детской спортивной школе - водил школьников по родному краю, по партизанским тропам и местам былых боев. Делалось это просто: утром вышли в путь, загрузив в рюкзаки сухой паек, обед - в дороге, ужин - на турбазе, а там уже столы накрыты, душ, отдых; утром - снова в путь. Понятно, что сложность похода соотносилась с возрастом походников и за этим следили: все-таки дети - наше будущее.

Тогда они путешествовали по Кавказу и шли с ним дети совсем маленькие: лет по одиннадцать-двенадцать. Поход начинался на берегу, в небольшом курортном городе: с берега сразу вверх, через перевал, по проложенной тропе, пять дней пути, потом вниз и - недельный отдых у моря. Билеты и деньги на питание во время похода - у руководителя группы.

В самом начале пути ребятишки увидели в комиссионном магазине банджо - по тем временам невероятная экзотика (танцующие негры, мулатки, оранжевый зной) - и прямо с ума посходили: купи банджо. Так просили, что плакали. Гена доказательно все объяснил: если купить банджо, то на пятидневное питание денег не хватит, только на три - два дня; значит придется идти другим путем - через высокий и трудный перевал, там опалы, там снег и лед, там ходят только взрослые настоящие альпинисты и только в специальном снаряжении... Ребятки слезы вытерли и сказали, что согласны.

И они купили банджо. И пошли по взрослому, сложному маршруту. В пионерских галстуках, в панамках, в кедах, с однодневным сухим пайком; банджо несли по очереди. Тем часом начался переполох: звонят с базы на базу - где дети. Им отвечают: вышли утром, значит в пути. Ночью снова звонят: где дети - и снова слышат: "В пути"... К концу второго дня отряд обнаружился в самом неожиданном месте, и где ему - по возрасту - как раз не место. К концу третьих суток они достигли конечной цели. Прошли через перевал и все целехоньки, ни одной царапины. Нa турбазе видят: идут peбята, молча, друг за другом, Шнайдер впереди, три рюкзака на нем, в руках банджо.
- Что там у вас? - кричат.

- Да нормально все.

- Вы что с ума все сошли? Как вы там оказались?

- Да мы банджо купили...

Я его спрашивала потом, где оно, это банджо, а он только рукой махал: кто его знает.

Тогда мы сидели в Батилимане - море до неба, горы до неба - и обмывали только что полученную мной почетную грамоту, где золотыми буквами было написано, что мои книги представляют собой достойный вклад в дело пропаганды горного туризма и воспитания любви к своему отечеству. Грамота была выдана областным советом по туризму. Такого учреждения нынче нет, а тогда его сотрудники сидели у костра и варили мидии в большом черном ведре; шампанское остывало в воде, между камней.

- Хорошо-то как, Господи, - сказал Шнайдер. И все встали.

Красный солнечный диск коснулся воды на далекой линии горизонта, море полыхнуло и засветилось, какое-то недолгое время свет стоял, не меняясь и не убывая, и потом погас.

Мою почетную грамоту забыли на берегу вместе с рюкзаком и надувной резиновой лодкой... А то был бы у меня документ, удостоверяющий мое присутствие в книжной культуре.

 
А в т о р ы
 
ИздательствоАвторыГоsтинаяСсылкиКонтакты



D-студия «400 котов»
©"Уральское литературное агентство", 2007
© Д-студия "400 котов", 2011
Перепечатка только с разрешения авторов проекта.
Все права защищены
Rambler's Top100 Яндекс цитирования